Выступление Ю.Н. Афанасьева на вечере памяти А.А. Зимина
(25 февраля 2005 г., ИАИ РГГУ)

Дорогие друзья и уважаемые коллеги!

Мне бы хотелось продолжить разговор о том, чем завершилось выступление Сергея Михайловича Каштанова, а именно – о том значении, которое имеет Александр Александрович Зимин, его образ, его труды, все его творчество для современных историков, для нас с вами и для других, которых нет в этом зале. Я очень давний поклонник Александра Александровича Зимина. И я так же, как и уважаемый Павленко, считаю, что равных ему, может быть, и нет. Сначала я хотел сказать, что таких немного. Но на самом деле, если измерить вклад Зимина в науку (причем, не только в историческую), вклад, который определяется не только количеством монографий, статей, не только количеством подготовленных докторов, кандидатов наук, а, прежде всего, идейным багажом, способностью быть исследователем, ученым, - так вот, имея в виду время, в которое жил и творил А.А. Зимин, и условия, в которых ему доводилось писать, я, право, с трудом могу назвать еще одного такого выдающегося историка. Хотя сказать, что он один-единственный, я тоже не могу. Я вспоминаю Михаила Николаевича Тихомирова, которого тоже считаю своим учителем, и некоторых других.

Что привлекает меня в этом человеке прежде всего? Он был исследователем. И, несмотря на то, что условия жизни и обстановка, в которой он жил и творил, заставляли его придерживаться определенных рамок, всегда следовать каким-то канонам, оглядываться и быть осмотрительным, он никогда этого не делал. Это был человек, который всю свою жизнь был поглощен открытием, постижением сущего, даже в тех случаях, когда это было заведомо сложно, заведомо трудно. А.А. Зимин показал, что история только и состоит, что из сослагательных наклонений, что она всегда вариативна, что всегда есть какая-то альтернатива. И задача исследователя – досконально взвешивать и оценивать обстоятельства, которые двигают историю в том или другом направлении. Он был очень честным человеком. Это был человек, который знал, что такое совесть ученого, совесть исследователя. И можно продолжить богатейшее, интереснейшее сообщение Сергея Михайловича Каштанова, в том смысле, какие аспекты российской истории исследовал Александр Александрович Зимин. Но, как мне кажется, главное, чем он был озабочен, - это общий рисунок российской истории. Он пытался его реконструировать, восстановить, пытался разгадать загадку русской истории.

Я открою секрет, хотя некоторые, может быть, его уже знают. Несколько лет назад мы надумали издать неизданные еще рукописи Александра Александровича "Слова о полку Игореве". Сначала возникла трудность с изданием собственно рукописи. Потом мы надумали это издать репринтом, что позволительно. Идея принадлежит мне. Я очень хотел издать хотя бы репринтный вариант этой рукописи, а кроме того –полностью издать и так называемую "дискуссию", которая велась по этой работе; здесь же издать Мазона. И должен признаться, с этой затеей ничего не вышло.

Должен признать, что сейчас разрабатывается совсем другая история России, не та, которой был увлечен Зимин. И поиск сущего имеет какое-то десятое значение для того, кто пишет историю России сегодня. Поймите меня правильно: я не имею в виду всех. Есть изумительные работы, которые говорят о том, что и в наше время есть люди, которые следуют завету Зимина: вспоминать о совести, быть честным, следовать исключительно логике и факту – и ничему более.

Но посмотрите, к чему нас призывают сегодня. Нас призывают писать такую историю России, которая бы воспитывала гражданственность, патриотизм, государственность, духовность. Кто это делает? Это делает президент России Путин Владимир Владимирович. Он неоднократно возвращается к этим заказам – то по какому-то конкретному случаю, то направляет письмо в Институт российской истории Академии наук по поводу того, как надо писать историю, учебники по истории. Наконец, на встрече, которая только что закончилась, Владимир Владимирович Путин сказал, что он имеет в виду. Он произнес примерно следующие слова: мы встали на путь демократии, мы создаем институты демократии и будем это делать, но будем мы это делать, адаптируя свою работу к традициям истории России, и сделаем мы это сами. Больше уточнений на этот счет не последовало. Но если взять другие высказывания Владимира Владимировича Путина, то ясно, что это за особенности, что это за традиции, что это за специфика русской истории, к которым он хочет адаптировать институты российской демократии. Вы все люди начитанные, интересуетесь, что публикуют рядом. Возьмите двухтомник "Русской истории с древнейших времен", опубликованный в Институте русской истории Академии наук под редакцией Андрея Николаевича Сахарова. Вот вам конъюнктура, вот вам ложь, вот вам постоянные торги с совестью. И это сейчас выдается, как выполненный социальный заказ. Что же такого в этом двухтомнике? XIX век подается там как "золотой век" русской истории, он подается как торжество той самой духовности и своеобразия русских традиций, о которых говорил президент, – державности, духовности, патриотизма, государственности, централизма, – они перечислены в качестве базовых ценностей в томе, который занимает почти 2000 страниц. Даже специфика социального устройства России, которая сопровождает нас, как известно, всю нашу историю (а специфика социального устройства России – это два полюса, на одном из которых крепостничество, на другом – самодержавие), представляется авторам этого издания типично российской спецификой, при которая сложилась у нас по той причине, что мы долгие века были вынуждены воевать с татаро-монголами, а потом воевать за моря. И вот эта "напряженка" не давала возможности, в сущности, иметь другое социальное устройство, кроме как крепостничество на одном полюсе и самодержавие – на другом.

Я думаю, уважаемые коллеги, что не вся российская историческая наука сводится к этому двухтомнику. Были и прекрасные публикации. За эти годы были опубликованы многочисленные сборники документов. За 20 лет перед глазами у всех прошли три образа российской истории, так стремительно, так быстро. Середина 80-х – 90-е годы – это реинтеграция сталинской эпохи в историю России, пересмотр Октябрьской революции и места этой Революции в истории России. С 90-х до 2000 года – выживание, выталкивание трагедии сталинизма из российской истории. И вот теперь, наконец, новая официальная националистская русская история, за которую взывает Путин. И отзвуком этого призыва к историкам является позиция директора Института русской истории Академии наук – лживая, фальсифицированная история.

В этом зале в конце 80-х годов мы начинали чтения, которые назывались "Историческая память человечества". Это были первые попытки пересмотра российской истории, призывы к этому прозвучали именно здесь. Как это ни печально констатировать, но сегодня мы в этом же зале говорим о том, что, по крайней мере, на уровне школьных учебников и вузовской науки торжествует казенщина, социальный заказ, существует заказ на новую фальсификацию русской истории.

В заключение скажу, что все это не так уж и безобидно. Когда на днях старики, инвалиды вышли на улицы российских городов с протестом против того, что их, по существу, лишают возможности жить, все этим были весьма потрясены. Теперь вдумайтесь, уважаемые коллеги: нас уже в который раз на протяжении нашей жизни пытаются лишить нашего прошлого.

И еще раз повторю: я чту Александра Александровича Зимина, я низко кланяюсь этому мужественному человеку. Я убежден, что ни его труды, ни он сам не оценены в той мере, в какой, мне кажется, они того заслуживают. И говорить о Зимине в полный голос стеснялись именно потому, что вся наша история последних 20 лет фальшивая. И то, что мы пытаемся отторгнуть, отвергнуть, отбросить трагедию сталинизма, не преодолевая ее, сама эта наша попытка делает нас ущебными, бедными и больными.

Посмотрите, как умно устроен этот двухтомник: XIX век – "золотой век": вот такой и должна быть Россия: государство крепнет, победы одерживаются, оппозиция ведет себя подло, предательски, нагло, - причем, оппозиция всякая – и левая, и правая, какая угодно. Ее давят. Но беда вся в том, что давят эту оппозицию мало. Сталинизм вытесняется, Октябрьская революция показана как некая случайность в российской истории, как зигзаг в сторону социализма. А поскольку это так, то и весь период социализма надо обнулить, т.е. сделать его пустым, представить его, что называется, "на бытовом уровне" – в том смысле, что было плохое, но ведь было и хорошее, – и таким образом вычеркнуть его из истории.

Мне кажется, Александр Александрович искренне устыдился бы, что и столько лет спустя после него мы сталкиваемся с таким позором в истории России.

НАЗАД