Мы не просто должны воскрешать,
мы не просто должны развивать -
мы сначала должны усвоить
колоссальные богатства российского
гуманитарного знания.
Cобытие, которое мы сегодня переживаем, - значимое событие, хотя грандиозным, может быть, его не назовешь. И я думаю, что был смысл собраться на эту церемонию, главным образом для того, чтобы сообща подумать о состоянии гуманитарного знания в нашей стране, о его перспективах, о нашей духовности в более широком смысле. Мы ничего не празднуем, мы не отмечаем какое-то великое свершение - мы отмечаем всего-навсего начало пути. И, наверное, в мыслях каждого из нас, в сердце каждого из нас - стремление сделать все возможное, чтобы путь этот был плодотворным.
Мне хотелось бы сегодня сказать, для чего создается этот университет, и в какой-то мере наметить общее направление нашей жизни, нашего развития на ближайшее будущее. И здесь я на первое место поставил бы задачу сохранения и возрождения российских традиций гуманитарного знания.
Как наследники этих традиций мы начинаем не с нуля, хотя, может быть, свой путь как Российский гуманитарный университет мы начинаем все же с нулевой отметки.
В российских традициях есть многое из того, что надо было бы сохранить, развить и приумножить, поскольку история гуманитарного знания в России весьма богата и достаточно разнообразна.
Если взять начало ХХ в. в качестве точки отсчета, когда гуманитарное знание как некая совокупность начинает свою новейшую историю, и после этого посмотреть, к чему мы пришли примерно к 60-м гг. нашего же века, мы обнаруживаем картину удивительную, парадоксальную.
И парадокс нашего времени в том, что, хотя сами основополагающие идеи современного гуманитарного знания были рождены в России, окончательное развитие они получили уже в Западной Европе и в Америке. Я не хочу этим сказать, что все, к чему пришло западное обществоведение, корнями, истоками своими уходит в Россию. Нет, это не так. Но то, что родилось в России в первой четверти ХХ в., развивалось затем в других условиях и на другой почве. У нас же все это было прервано варварским, диким способом на многие десятилетия.
Говоря о традициях гуманитарного знания, я хотел бы прежде всего обратить внимание на то, что делалось в конце XIX - начале ХХ в. в России.
Дело в том, что гуманитарные науки в России складывались как целостное семейство наук. При этом не какая-то отдельная наука или отрасль знания достигла очевидных успехов, а очень многие науки развивались плодотворно. Именно как семейство наук, как сообщество они создавали что-то вроде эфира, особую духовную атмосферу, стимулировавшую развитие каждой науки в отдельности. Это во-первых. А во-вторых, к середине ХХ в. и в России обрисовались те общие контуры, которые проявились совершенно отчетливо как некая постоянная конфигурация гуманитарного знания во всем мире примерно к 50-60-м гг. ХХ в. Что здесь имеется в виду?
Почти весь ХХ в. проходил прежде всего под знаком идеи целостности, идеи холизма: в философии она заявлена проблемой целостности представлений об объекте гуманитарного знания, о предмете исследований всей совокупности гуманитарных наук. В общем-то это представление о человеке во времени и пространстве, в истории и обществе. Так можно было бы самым кратким образом определить предмет совокупности гуманитарных наук.
С конца XIX - начала ХХ в. эта идея последовательно развивалась в разных странах и в разных науках. Развивалась она и в нашей стране. Если вы возьмете труды А.А. Шахматова, П.Н. Милюкова, многих других историков и теоретиков и методологов культуры, то увидите, что все они обсуждали эту идею и разрабатывали такой подход, как междисциплинарность, искали пути для каждой науки своими средствами, с помощью своих, свойственных ей методов добиваться целостного представления о развитии общества и человека в обществе.
Надо сказать, что эти поиски развивались параллельно во всем цивилизованном мире, и мы легко можем найти аналогии между тем, что делал у нас в исторической науке, допустим, Павел Милюков, а на Западе в это же время такие ученые, как, скажем, Анри Берр, и в социологии - выходцы из России Джордж Гурвич и Питирим Сорокин. Это ведь тоже парадокс истории: наши российские профессора Гурвич и Сорокин, которые были выдворены за пределы России в начале 20-х гг., не просто плавно влились в то, что делалось на Западе - в Европе и Америке, но в значительной мере положили начало целому направлению научных исследований. Известно, что Джордж Гурвич занимал долгое время лидирующее положение в западноевропейской социологии, в особенности во франкоговорящих странах, а Питирим Сорокин возглавил школу социологии в Соединенных Штатах Америки. Идея холизма, идея междисциплинарности получила развитие в исследованиях западных историков при разработке концепции глобальной истории - в трудах Марка Блока и Фернана Броделя. У нас же эти исследования были прерваны.
В то же время гуманитарное знание в мире развивалось и в другом направлении, кажется - в прямо противоположном. С одной стороны, формировалось представление о многообразии, целостности, эшелонированности, слоистости общества, совершались попытки измерить итоги, результаты этого развития с помощью категорий большой временной продолжительности, а с другой - ученые пытались отыскать ту ячейку, ту клеточку, с помощью которой можно было бы разгадать и какие-то общие механизмы развития человеческого общества.
Открытие генетического кода окончательно превратило биологию в научную дисциплину. Стремление открыть, что называется, первичную клеточку и с ее помощью структурировать предмет изысканий существовало и в других отраслях знаний, прежде всего в лингвистике. И тут была найдена, обнаружена эта клеточка - фонема. Это она сыграла в языкознании роль генетического кода, и все разнообразие, вся изменчивость языка во времени и пространстве приобрели четкие контуры, а лингвистика превратилась в одну из дисциплин, составляющих точное знание. Но кто стоял у ее истоков?
Тут я прошу вас правильно меня понять. Я не хочу множить примеры и проповедовать, что Россия - родина слонов... Но ведь действительно были и Р.О. Якобсон, и Н.С. Трубецкой, т. е. у истоков стояла русская лингвистическая школа, которая получила развитие в пражском кружке, а потом в Нью-Йорке. Это целая глыба, огромные пласты науки, которые искусственным образом были отторгнуты от России.
Развитие структурной лингвистики, на основе методологии которой обогащалось европейское гуманитарное знание, в нашей стране было опять-таки искусственным образом прервано. И, может быть, поэтому научные достижения в данной области знания реализовывались в большой мере, к великому сожалению, опять-таки не у нас.
Например, применительно к обществу, особенно к так называемым холодным обществам, французский этнограф и социолог Клод Леви-Строс сумел разгадать, как строится общественная жизнь. В конце концов, на основе исследований мифов народов многих стран земного шара, он пришел к выводу, что все определяется системой родства, а в самой этой системе - правилом выбора невесты. Это правило послужило той клеточкой (наподобие фонемы или генетического кода), которая помогла Леви-Стросу систему мифов представить примерно так, как построена система Менделеева: он точно знал, что вот эта пустая клеточка его конструкции будет заполнена и именно таким, а не каким-то другим мифом. И он этого добился: "вычисленные" им мифы впоследствии действительно были обнаружены.
Достижения Леви-Строса не были изолированы от всего хода развития мирового гуманитарного знания. В первой четверти ХХ в. гуманитарные науки обретали общий для всех них ритм, направление развития; ученые разных стран ломали голову по существу над одним и тем же, хотя шли разными путями, и потому были возможны продуктивнейшие диалоги. Например, великий российский ученый В.Я. Пропп, автор замечательных работ, посвященных поиску исторических корней волшебной сказки, совершенно на равных вел диалог, дискуссию с Клодом Леви-Стросом. Я думаю, вряд ли кто еще столь плодотворно осуществлял анализ и критику итогов работы этого французского исследователя. То, что сделал сам Пропп в изучении сказки и мифа, было на том же уровне, что делали и Клод Леви-Строс, и целая группа американских культурологов-антропологов. Такой же плодотворный творческий диалог вел замечательный российский ученый М.М. Бахтин с исследователем-культурологом из Франции Люсьеном Февром. И предмет их спора был один - Рабле и эпоха Рабле. Февр пытался уловить, в какой мере индивидуальное сознание может опережать сознание общества той или иной эпохи. Бахтин же увидел связь того, до чего додумался Рабле, как элитарная звезда, с тем, до чего додумался народ того же времени, той же эпохи.
У них были разные выводы и разные толкования, но диалог был возможен - и это главное.
Отечественная школа изучения культуры, сформировавшаяся в нашей стране в 20-40-е гг. ХХ в. в процессе научных изысканий М.М. Бахтина, В.Я. Проппа, И.Г. Франк-Каменецкого, О.М. Фрейденберг, по ряду своих выводов опережала мировую науку. С этой школой была тесно связана деятельность российских психологов - Л.С. Выготского, А.Н. Леонтьева, А.Р. Лурии, которые разрабатывали приоритетную культурно-историческую теорию человеческой психики. Предложенная Л.С. Выготским концепция истории культуры как развития систем знаков, которые служат для управления поведением, оказала огромное воздействие на культурную антропологию Европы и Америки, разрешив проблему соотношения культуры и психологии личности.
В свою очередь исследования этих ученых во многом опирались на труды блистательного созвездия российских мыслителей Серебряного века - прежде всего Владимира Соловьева, Сергея Булгакова, Павла Флоренского, Вячеслава Иванова. Я мог бы говорить и об экономических науках. Не где-нибудь, а именно в нашей стране Н.Д. Кондратьев открыл временные циклы экономического развития, т. е. разработал теорию пространственно-временной конфигурации развития человеческого общества. Это открытие затем разрабатывалось целыми школами, в частности, что мне более знакомо, во Франции. Без этих знаний сейчас вообще невозможно строить обучение в любом гуманитарном вузе Запада.
И наконец, я не могу не упомянуть В.И. Вернадского, символизирующего и олицетворяющего вершины научной мысли. Именно ему пришли в голову идеи о том, что две тенденции - естественно-историческая, природная и социально-политическая, человеческая - в итоге сливаются в нечто единое. И вновь наиболее полную реализацию эти идеи получили не у нас в стране, а в трудах французского католического философа П. Тейяра де Шардена и других. Я, может быть, слишком настойчиво об этом говорю, и кому-то покажется, что не ко времени, но мы говорим о началах нашего университета: откуда мы начнем свой путь и в каком направлении будем развиваться дальше. Так вот, я думаю: самое время сегодня вспомнить о том, что было в России, что она представляла собой в смысле гуманитарного знания и почему так сложилось, что начала российские (они же - общечеловеческие) развивались не в России, а за ее пределами.
Я вовсе не хочу сказать, что разрыв между тем, что было, и тем, что есть, - полный, абсолютный. Можно проследить, увидеть огромное количество ниточек, которые нас теперешних связывают с нами тогдашними - конца XIX - начала ХХ в.
И мы не просто должны воскрешать, мы не просто должны развивать - мы сначала должны усвоить колоссальные богатства российского гуманитарного знания.
Если мы посмотрим на лингвистику и структурную лингвистику, то сейчас она представлена в Советском Союзе, в России результатами исследований таких ученых, как Ю.М. Лотман, Б.А. Успенский, Вяч.Вс. Иванов, т. е. теми, кто представляет российскую школу семиотики.
У нас есть собственно гуманитарное знание в чистом его виде - школа Бахтина, разнообразные продолжения школы Бахтина.
Есть у нас в стране и школа герменевтики, которая связывает отечественную науку с немецкими началами гуманитарного знания (я имею в виду и Э. Ильенкова, и нашего современника Леонида Михайловича Баткина), есть и исследователи, отличающиеся мастерством подлинной герменевтики в своих работах.
Нам надо изучать языки, нам надо изучать историю мировой культуры, что невозможно без истории мировых религий. Поэтому соединение филологического и лингвистического образования с историко-культурной и общеисторической подготовкой плюс к тому естественное сочетание гуманитарного и точного знания - вот те направления, по которым мы должны развиваться.
В заключение я хотел бы поблагодарить всех тех, кто помогал открытию гуманитарного университета. И здесь я бы на первое место поставил Государственный комитет РСФСР по науке и высшей школе. Хочу сказать о том редком случае, когда рождение идеи и ее претворение в жизнь осуществлялись не в привычном для наших российских условий противоборстве с ведомством, а наоборот, когда все усилия собирались воедино: в данном случае мы не противоборствовали, а делали то, что должны были бы делать всегда все вместе.
- Юрий Николаевич, нужен ли в нашей неустроенной, тяжкой, полуголодной жизни очередной университет?
Мы построили общество гуманитарной малограмотности. И вот что особенно тревожно. Падение духовной культуры, девальвация моральных норм, утилитарная профессионализация ведет молодежь к утрате жизненных ориентиров. Между тем именно им, сегодняшним "нигилистам", будет передаваться управление обществом, хозяйством, культурой. Двадцать первый век не за горами. Если все останется по-старому, страну ждет новая катастрофа. Поэтому именно сейчас, в пору всеобщего кризиса, перед нами остро встал вопрос: кто, какой научный учебный центр возьмет на себя ответственность, риск и попытается восстановить целостность гуманитарной культуры, чтобы выйти на современный мировой уровень гуманитарного знания? Сейчас ответ определился - эти задачи ставит перед собой наш университет.
- Universalis - по-латыни "общий, всеобщий, совокупность". Университеты традиционно готовили специалистов по самым разным отраслям знания, а вы хотите сузить тематику. Правомерно ли тогда говорить об университетском образовании?
Универсализм - сложное понятие: здесь не только многообразие учебных дисциплин, но и множественность научных методов, школ, подходов к вопросу, сочетание в пределах одного учебного заведения различных методик преподавания, наконец, взаимодействие нескольких уровней подготовки (школьной, вузовский и послевузовской). ...Сосуществование и взаимодействие, а иногда и соревнование различных школ и методик - один из важнейших наших принципов.
- Что можно считать объединяющим, цементирующим началом?
- Фундаментальные дисциплины, которые составляют основу гуманитарного образования любого специалиста - и историка, и социолога, и музееведа, и экономиста. В первую очередь это всеобщая и российская история, история культуры и мировых религий. Речь идет не о тех кургузых курсах истории религии и атеизма, которые в советских исторических вузах запихивались в рамки одного семестра, а о многолетнем глубоком изучении важнейшей части мировой цивилизации. Другой предмет, необходимый сегодня для подготовки гуманитариев всех направлений, - структурная лингвистика. Ее изучение предполагает знание языков - древних и современных. Невозможно представить себе выпускника университета и без знания основ информатики, компьютерной техники.
Думаю, что современное университетское образование как раз нуждается в сочетании глубокого знания гуманитарных дисциплин с использованием методов точных наук. Надо помнить и о том, что распространенное представление об университетской подготовке, как и многое у нас в сознании, искажено. В нашей стране постепенно сформировался взгляд на университетскую программу как на преимущественно педагогическую. Я не хочу сказать, что выпускники РГГУ не смогут преподавать в школе или институте. Напротив, надеюсь, что они будут способны делать это на высочайшем уровне. Но содержанием их подготовки станет не педагогика, а приобретение знаний в ходе самостоятельных исследований.
...
- Существуют ли конкретные сроки преобразования
вуза?
Разумеется, оно будет постепенным. В ближайшее время структура университета продолжит традиции, существующие в Московском государственном историко-архивном институте; как я уже говорил, сохранится сам институт. Останутся, но уже в рамках университета, факультеты государственного делопроизводства (в перспективе - документоведения) и информатики. В дальнейшем они войдут в Институт информатики. От факультета архивного дела уже практически отпочковался факультет музееведения и охраны памятников истории и культуры.
Вторая очередь преобразований - это создание философского и исторического факультетов, а также подразделений, не имеющих аналогов в стране. Одно из них - факультет политологии, социологии и демографии (он начнет готовить специалистов для вновь формирующейся сферы социального управления России - советов, общественных организаций, учреждений, занятых социальным и демографическим планированием). Второй уникальный факультет еще не имеет точного названия. Он будет обращен к проблемам истории и теории культуры.
И только в третью очередь нам предстоит ввести в структуру университета экономический, юридический, филологический, возможно, педагогический факультеты. Впрочем, жизнь скорректирует наши планы.
В отдаленной перспективе - экология, может быть, медицина - все, что связано с человеком.
- Мы ведем разговор об универсализме, так сказать, информационном и методическом. Ну, а как обстоит дело с универсализмом идейным? Ваши личные политические взгляды широко известны, естественно предположить, что в институте вас окружают преимущественно единомышленники. А будет ли допущен к чтению лекций в Российском гуманитарном университете ваш идеологический оппонент? Стремитесь ли вы к многообразию мнений, позиций среди преподавателей?
Безусловно. Хотя практически добиться такого многообразия непросто. Некоторое время назад в нашем институте читал курс лекций В.В. Кожинов - один из лидеров нынешнего "почвенничества", человек, с которым я во многом не согласен и не раз полемизировал. Лекции были достаточно популярны среди части студентов, и то, что Кожинов сейчас у нас не работает, никак не зависело от меня, это было его собственное решение. Я хотел бы, чтобы в университете были представлены самые различные научные школы, в том числе так называемые сегодняшние славянофилы и западники. Думаю, что предел тут только один - ученые любых взглядов не должны выходить за рамки науки. Ведь нет ничего противоестественного, скажем, в том, что в Историко-архивном институте выступали с лекциями зарубежные историки разных ориентаций: с одной стороны, представители традиционных направлений западного обществоведения, например, специалист по социальной истории СССР М. Левин или продолжатель французской классической исторической школы медиевист Ж. Дюби; с другой - ученые, которые у себя дома считаются стоящими близко к марксизму: С. Коэн, Р. Таккер.
И это прекрасно, что студентам предлагается не одна "обязательная" концепция, а много принципиально разных интерпретаций истории, ученики видят в профессоре не только личность, но и воплощение определенной школы. Другое дело, что не все наши преподаватели, придерживающиеся, выражаясь обобщенно, просталинских воззрений, способны избежать политизации науки, и порой, когда позиция делается слишком уж наступательной, студенческая масса их отвергает. Но, повторяю, дело тут не в моей личной предвзятости.
По-моему, универсализм - это универсальное знание, в смысле знания разных школ и подходов. Чтобы это реально осуществить, мы обязаны помочь студентам вобрать в себя достижения и российской дореволюционной культуры, и трудно пробившиеся ростки истинного знания советского периода, и обязательно классику западноевропейской и американской гуманитарной мысли...