Mоя поездка в Москву и Иркутск дала мне уверенность в том, что нынешние социальные и культурные преобразования в вашей стране делают осуществимым проект, о котором всего несколько лет назад я не смог бы и подумать.
Суть его такова: провести совместно рассмотрение и сопоставление точек зрения на крупные проблемы нашего времени. Когда я пишу "совместно", я понимаю это так, что советские публицисты и исследователи и их французские коллеги рассмотрят - и те и другие по-своему - одни и те же вопросы: будущее семьи, демократия, права человека, профсоюзы и многое другое.
Я прилагаю к этому письму список, включающий около 40 тем, и предлагаю расширить его или сократить в дальнейшем в ходе работы так, как нам представится целесообразным, в случае если мое предложение приемлемо для тебя и кажется тебе осуществимым. А затем, если моим мечтам суждено сбыться, мы осуществим параллельную публикацию книги в Париже и Москве.
Эта публикация стала бы свидетельством больших изменений в отношениях между Востоком и Западом, поскольку она продемонстрировала бы возникшую ныне возможность диалога, сопоставление наших идей и представлений. Она показала бы, что минуло то время, когда Москва и все коммунисты во имя мировой революции утверждали, что лишь одни они способны возвестить истину о ходе истории. Это означало бы также, что кончилось время, когда Запад мог утверждать, что он, и только он, способен предоставлять свободу мысли. Теперь каждый русский, любой советский человек может высказываться свободно и мыслить самостоятельно.
Какой это был бы переворот в бытующих у нас представлениях о Советском Союзе! Какой переворот и у вас, где это начинание позволит ознакомить ваших людей с нашими идеями после стольких лет изоляции!
Чем больше я об этом думаю, тем больше утверждаюсь в мнении, что осуществление такого замысла (если ты согласишься на наше "соавторство") не только могло бы стать свидетельством происходящих у вас перемен, но и способствовало бы разрушению того образа Советского Союза, который сложился повсеместно на Западе, и во Франции в частности. Во Франции наши "внутренние изгнанники" (бывшие члены ФКП, ставшие ярыми антисоветчиками) объединились с вашей эмиграцией, образовав нечто вроде блока "просветителей", которые прекрасно осведомлены и продолжают рисовать апокалипсический образ Советского Союза. В значительной части этот образ отражает действительность, поскольку ваши руководители еще в недавнем прошлом утверждали тиранию в своей стране, а за ее пределами вторглись в Афганистан, осуществляли вмешательство в различных точках нашей планеты руками кубинцев или вьетнамцев, уподоблялись американцам, хозяйничающим в Центральной Америке. Особенно важно, что наличие таких режимов, как те, что известны нам по Праге, Варшаве и Бухаресту и сохраняются лишь благодаря угрозе военной интервенции, показывает реальность опасности, нависающей над страной, где компартия стремится сохранить власть любой ценой во имя Истории и благодаря Варшавскому пакту.
Конечно, опыт показывает также, что в Италии, например, существование активной компартии не стало фактором возникновения тиранического режима, а в Венгрии принципы социализма видоизменены таким образом, что на протяжении длительного времени картину экономической жизни удается сохранить в хорошем состоянии. Однако в целом общий итог на Востоке негативен.
И главное, ставя такой диагноз, многие утверждали, опираясь на свидетельства, вынесенные из вашей страны, что впредь ничему не суждено меняться в стране ГУЛАГа. Не далее чем вчера один из этих людей писал: "Когда мы рассуждаем об общественном мнении в Советском Союзе, остерегайтесь приписывать дар слова немым", а другой заявил: "Какое бы то ни было инакомыслие в СССР невозможно". Авторы этих оценок исходят из ленинско-сталинского детерминизма, вывернутого наизнанку. Они не учитывают относительную независимость социальных явлений от политической реальности и сбрасывают со счета замечательную способность общества к регенерации, внутреннему развитию. Игнорируется также и то, что в силу эффекта, который я бы назвал "эффект бумеранга", эксцессы сталинско-брежневского режима вызвали у людей неодолимое стремление жить по-новому.
Вот почему предлагаемый мной проект приобретает большую ценность и для нас, и для вас. У нас его осуществление послужит свидетельством сохранности в советском обществе внутреннего потенциала обновления, покажет, что отмеченная мной автономия социальной сферы действительно создала условия для возникновения в недрах общества-ГУЛАГа новой интеллигенции. Ибо ныне значительная часть населения, обладающая хорошим образованием, высоким уровнем культуры, активным интеллектом, каждодневно подтверждает свою жизнестойкость, преобразуемую в способность к политической борьбе.
Эта книга будет представлять определенную ценность и для борьбы на одном из фронтов перестройки. Конечно, речь здесь не идет об экономическом фронте: тут просвета еще не видно, и в вашей стране сохраняется самый широкий в мире разрыв между высочайшими духовными и творческими качествами народа и материальными условиями его повседневного существования.
Благодаря своему творческому гению ваши литераторы и кинематографисты дали миру возможность ощутить драматизм событий русской истории. Сегодня необходимо рассказать ему и о вашей оценке проблем нашего времени.
с большим интересом воспринял твою идею о книге, в которой наиболее важные проблемы нашего времени были бы представлены в форме диалога французских и советских интеллектуалов. Эта идея так сильно меня затронула, что я сразу же, прочитав твое письмо, набросал довольно большой список слов-понятий, которые, как мне показалось, могли бы заинтересовать - в современной их интерпретации - как французских, так и советских читателей. Затем эту твою идею я стал обсуждать с моими коллегами - историками, лингвистами, социологами. Все они подхватили ее, что называется, с лета, каждый тут же предложил что-то свое, а самое главное - настойчиво посоветовал мне ни в коем случае не упустить саму возможность этого совместного издания. Такая живая реакция объясняется, видимо, тем, что у многих думающих людей в нашей стране давно уже накапливалось стремление не просто к самовыражению наедине с самим собой - это дело давно уже стало для нас привычным, - но и стремление к собеседованию, потребность в самопознании через другого, а вместе с тем и желание открыться этому другому, открыться современному миру, сделаться понятными для него со всеми нашими муками и переживаниями, со всеми разочарованиями, поисками и надеждами. Слишком долго мы жили на этой земле в состоянии интеллектуальной самоизоляции. Самоизоляция, говорю я. Для нас долгое время оставались невозможными нормальные отношения с западной культурой, поскольку, по существу, на всю эту культуру был наложен запрет господствовавшей у нас удушающей идеологией, которая, по самоопределению, претендовала на то, чтобы быть единственным голосом истины, и эта идеологизация всех сфер творческой активности у вас с удовольствием представлялась как доказательство нашей неспособности на какие бы то ни было изменения. И это часто мешало вам улавливать то, что все-таки продолжало жить за нашим ортодоксальным фасадом, мешало вам ухватить те богатства мысли, которые накапливались в ходе продолжавшихся у нас дискуссий. Я бы очень хотел, чтобы наша совместная книга стала одновременно и для нас новой точкой отсчета реинтеграции в мировую культуру, с привнесением в нее всей нашей специфичности, и для вас - первым шагом к тому, чтобы начать вновь познавать нас, отказавшись от всех стереотипов и предрассудков.
Слава Богу, времена меняются, и на это уже можно надеяться. У нас все реже говорят, что только в пределах марксизма возможно продвижение к истине. Кроме того, с работами М.М. Бахтина в советскую гуманистику пришла идея диалога, идея, согласно которой (и вопреки практикующимся у нас официальным доктринам) могут быть не только разные трактовки, разные суждения о каком-то определенном предмете, принадлежащие одному и тому же сознанию, но что разные типы мышления могут совершенно по-разному воспринимать один и тот же предмет. Эта идея оказалась очень созвучной тревожным реалиям ХХ в. Без нее трудно справиться с углубляющимися противоречиями нашей эпохи.
Это первое, что мне хотелось бы сказать тебе, Марк, в ответ на твое предложение. Было бы очень желательно, чтобы у читателей книги утверждалось сознание, что представленные в ней взгляды не следует по привычной схеме подразделять на плохие или хорошие. Хорошо бы всем нам свыкнуться с мыслью, что сознания бывают разными по типу, по характеру и каждое из этих разных сознаний может и имеет право по-своему мыслить об окружающем мире.
Во-вторых, об образе другого. За последние десятилетия мы, конечно же, дали миру слишком много поводов плохо думать о нас. Длительная война режима против собственного народа, реки крови, социализм без колбасы и свободы, фальсифицированная история, изуродованное сознание, зловещие, опасные международные авантюры - все это и многое другое сформировало в представлениях миллионов людей на Западе неприглядный, отталкивающий образ СССР. Горько нам, живущим в этой стране и не видящим себя вне ее, сознавать эту истину. Но надо. Надо, чтобы понять, как и почему все это стало возможным. Надо, чтобы, открывшись самим себе и всему миру, совершить национальное покаяние перед погибшими, перед искалеченными душами живых. Надо, наконец - и это главное, - чтобы, поняв и покаявшись, простить всех, кто жил в этой стране до нас. Не забыть, не оправдать или осудить, а именно простить.
Мне кажется, что мы как людское сообщество в таком вот очень сложном, мятежном состоянии, мы в поисках самих себя в своей собственной истории и в современном нам мире, мы в качестве образа другого, если бы нам действительно довелось раскрыться, могли бы несомненно представлять большой интерес.
Совместная книга могла бы быть также и своего рода инструментом для восстановления более комплексного въдения нашей страны и тем самым способствовала бы разрушению сформировавшегося у нас упрощенного, стереотипного ее образа, основанного на идентификации, сведении всего, что есть в нашем обществе, к системе власти, заглушающей все прочие социальные голоса. Правда, эти голоса долгое время были еле слышными, что поделаешь, если иначе говорить было нельзя. Да, негромко, но они все-таки звучали! И разве возможно было бы все то, что происходит у нас сегодня, без тихого шелеста голосов, которых не хотели слушать ни по ту, ни по эту сторону границы? И разве это максимально упрощенное въдение нашей страны - разве оно не способствовало усилению вашей собственной самоуверенности? Ведь если образ другого демонизирован, довольно просто почувствовать себя ангелом. Я не хотел бы отрицать, что у вас были вполне определенные основания представлять нас в ужасном виде. Но Прага и Будапешт - они также были и для нас. То же и об эмигрантах. Подавленные самовластным режимом и выброшенные из их собственной страны, они, конечно же, способствовали созданию демонизированного образа моей страны. Можно ли их за это осуждать? И служит ли это основанием для сведения горестной, но далеко не однозначной реальности всей страны к одному лишь ее режиму? Что касается меня, я так не думаю, и наша книга призвана это показать.
Образ другого - это и зеркало, в котором люди пытаются отыскать черты собственной часто ускользающей идентичности. Я очень хотел бы, чтобы эта книга была инструментом и для нас - инструментом, помогающим воссоздать у нас ваш образ - образ французов, западного мира, восстановить его в мягких, импрессионистских тонах, а не мощных экспрессионистских очертаниях, остающихся пока что господствующими. К настоящему времени у нас сложилось два прямо противоположных и, я бы сказал, почти симметричных образа Запада. Единственный момент, который был присущ обоим, - отсутствие критичности. Демонизированный официальной пропагандой, Запад для одних таким и оставался; для тех же, кто противостоял этой пропаганде, Запад становился мифическим раем. Западные друзья говорили этим последним, что и у них есть проблемы. Но их слушали и не слышали. Я хотел бы надеяться, что французские авторы, рассказывая нам о своих проблемах, помогут нам воссоздать более проблемный, а следовательно, и более реалистический образ Запада. Может быть, это и будет необходимой основой для подлинного диалога? Для того чтобы начать разрешение проблем, стоящих перед нами по обе стороны западно-восточной границы, - таких, как мир, экология, борьба за более человечное существование.
Мне кажется, что наша книга должна разбить не только старые стереотипы, но и совсем новые, рождающиеся уже в наше время. Если мы, советские люди, слушаем представителей западного мира с этаким отдаленным снисхождением, не прилагая усилий по-настоящему их услышать, то и у нас порой складывается впечатление о себе, как о говорящих в пустоту. С некоторого времени в навязываемом Западу образе перестройки мы находим себя ранжированными одними и теми же этикетками: "перестройщики", "горбачевисты". Перестройка уже, как мне кажется, в некоем западном въдении идентифицируется только с Горбачевым; но если это так, не обедняется ли тем самым именно то главное, что нам дала перестройка, т. е. разномыслие, разнообразие, плюрализм мнений? Вот почему я считал нужным пригласить для участия в работе над книгой самых разных людей, которые придерживаются самых разных воззрений на эту нашу реальность.
От редакции
В конце 80-х гг. известный французский историк, автор значительных работ по истории России ХХ в. Марк Ферро предложил Юрию Николаевичу организовать совместно издание книги, в которой бы сопоставлялись точки зрения советских и французских публицистов и ученых на одни и те же крупные проблемы нашего времеи.
Идея была воспринята Юрием Николаевичем с энтузиазмом, и благодаря общим усилиям задуманное осуществилось: в 1989 г. в издательстве "Прогресс" вышла книга "50/50: опыт словаря нового мышления" под общей редакцией Ю. Афанасьева и М. Ферро. Переписка между ними по поводу издания книги приведена в ней вместо предисловия, так как именно из этой переписки становится ясна суть идеи.
Мы приводим переписку полностью, поскольку она представляет, на наш взгляд, большой интерес, причем в первую очередь как документ, свидетельствующий об усилиях, которые предпринимались еще в конце 80-х гг. историками-гуманистами - в частности, Ю. Афанасьевым, для преодоления барьеров в сознании между нашей страной и Западом, создания условий для подлинного диалога, - решения проблем, касающихся всех нас, по обе стороны границы.