 |
РОССИЙСКИЙ
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ |
|
|
Т
Р А Д И Ц И И С А М О В Л А С Т Ь Я С
Е Г О Д Н Я
|
||
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Опустошенность
О
хрупкости и нестабильности российского общества сегодня, пожалуй, убедительней
всего говорят господствующие в нем умонастроения.
Социологи Лев Гудков и Борис Дубин из ВЦИОМ результаты многочисленных и разнообразных исследований представили в докладе на III Ежегодной конференции этого центра в декабре 2000 года. Получился, на мой взгляд, впечатляющий портрет российского общества на рубеже тысячелетий. Я решил воспроизвести его в заключении книги.
Данные
опросов ВЦИОМ второй половины 90-х годов о разных областях жизни российского
общества начали складываться в некую картину. Основная ее характеристика –
все более явное, последовательное и однозначное устранение социального разнообразия.
Подобное выцветание заметней всего в политической сфере (она и больше других
на виду), но то же можно сказать про любую другую область публичного существования.
По сути дела, на сегодняшней авансцене отсутствуют какие бы то ни было независимые
социальные силы, сообщества, группы, представляющие и отстаивающие свои интересы.
Исчезли сколько-нибудь самостоятельные политики, да и вообще авторитетные
в своей сфере и в стране по-человечески крупные личности, которые могли бы
выступать равными партнерами власти, быть ее открытыми оппонентами, выдвигать
серьезные идеи, отстаивать принципы, давать авторитетную и квалифицированную
экспертизу происходящего.
Уровень
обсуждения обществом собственных проблем – в Думе, на "круглых столах",
в средствах информации – резко обмелел. Отсюда массовый, начиная с середины
1990-х годов, переход российских граждан к развлекательным, "легким"
телепередачам: старым советским фильмам и российским детективным сериалам,
эстрадным концертам и выступлениям юмористов, криминальным хроникам, – а также к программам о здоровье, доме и семье. Аудитория их поклонников
насчитывает сегодня от 1/3 до 3/4 взрослого городского населения страны, включая
не только ностальгирующих пенсионеров, но и молодых горожан. Так что задает
ли ВЦИОМ вопросы о "героях года", о социальных институтах или об
отдельных политических деятелях, которым доверяет население России, на протяжении
2000 года рядом с фигурой Путина – либо против него – практически никого нет.
Из
языка власти, а потом и социальной элиты – интеллигенции – ушла лексика социальных
перемен, слова о реформах, о "нормальном" обществе, мировом контексте
и т. п. Сегодня нет ни одной различимой авторитетной группы, силы, слоя в
обществе, которые бы определяли себя подобными словами и, что важней, связывали
бы собственную судьбу с соответствующими процессами. Доля людей, заведших
собственное дело, на протяжении всех "пореформенных" лет не меняется
– меньше 4 % взрослого населения. Абсолютное большинство российских граждан
за вторую половину 90-х годов показало, что не
хочет жить иначе. Не "лучше
или хуже", а попросту "по-другому".
Сколько-нибудь
самостоятельной фигурой для российского общественного сознания перестал быть
и "Запад". Значения этой обобщающей инстанции – и реальной, и воображаемой
– тоже переосмыслены в негативном плане. Сыграла роль и старая, еще пушкинских
(если не петровских) времен традиция: отворачиваться от Запада, как только
он начинает критиковать Россию (подобные двойные стандарты – важный механизм
пассивной адаптации к сложным обстоятельствам, ухода от реального выбора и
самостоятельного действия).
Ощутимые
различия между разными социальными группами, между партиями и политиками,
которые брались так или иначе представлять интересы общества, сегодня практически
стерты. Партийной системы как таковой в стране нет. Это в полной мере проявили
последние президентские выборы. Все оппоненты главного кандидата получили
меньше голосов, чем на предыдущих. Ни о какой "третьей силе", вроде
Лебедя, собравшего в 1996 году одиннадцатимиллионный электорат, речи уже не
заходило. Напротив, в стремлении не упустить возможности присоединиться к
побеждающей власти за Путина проголосовали 12 % вчерашних коммунистов, почти
40 % прежних "яблочников", больше 40 % элдэпээровцев, свыше двух
третей "правых" и 70 % сторонников ОВР – не говоря уж о почти поголовном
"Единстве".
Главной фигурой политической и общественной сцены стал политик-демагог в паре с создающим его имидж прагматичным, а то и
попросту циничным технологом-PR'овцем (все выделено мной. – Ю. А.). Политическая
и – шире – общественная ситуация на нынешний день такова: проблемы ценностей,
целей, альтернативных путей движения общества, реальных изменений в стране
сменились "рабочими" вопросами сосредоточения и удержания власти,
а соответственно – задачами "политтехнологии", которая обеспечивает
этой власти, когда надо, максимальную и недифференцированную поддержку.
Устройство
политического поля выглядит сейчас так: никаких политических институтов и
независимых сил в обществе (самостоятельный парламент, различные партии, компетентные
и авторитетные средства информации) не существует. Даже удержавшиеся на сцене
политические фигуранты вроде Строева или Селезнева, Немцова или Явлинского
– теперь такие же "тени" самих себя, своих вчерашних ролей и амбиций
(см. табл. 1).
Таблица 1.
Вопрос:
Назовите пять-шесть политических деятелей России, которые вызывают у Вас
наибольшее доверие.
(Декабрь
2000 г.; 2404 человека; % от числа
опрошенных; приводятся лишь фамилии наиболее популярных политиков – для сравнения.)
Путин 41,4
Зюганов 19,2
Шойгу 12,6
Касьянов 9,1
Примаков 7,7
Явлинский 7,5
(до мая 2000 г.
– 14-15, в мае 8,4)
Немцов 6,3 (в мае 2,4)
Лужков 6,0
Жириновский 5,4
Тулеев 5,1
Хакамада 4,7
Селезнев 4,5
Кириенко 4,4
Строев 3,1
Иванов
(Сергей) 0,8
Кудрин 0,6
Дополнение первое. Назначенные хозяева
Мы
по-прежнему имеем дело с процессами распада прежней социальной системы, эрозией
ее организации. Они идут в разных сферах, действуют в разных направлениях,
но в совокупности слагаются в вектор. Социальный
рельеф делается площе (выделено мной. – Ю. А.), уровень и состав публичной
жизни, масштаб ее ориентиров усредняется:
среди прочего – за счет того, что одни, можно сказать, присели, тогда
как другие вытянулись на цыпочках.
Новых
публичных фигур нет (см. табл. 2). Полинявший политический и общественный
подиум заполнили исключительно остатки советской номенклатуры последнего призыва.
Массовая растерянность, катастрофические настроения, а затем нарастающая у
образованных слоев государственных служащих (людей с "поплавками")
ксенофобия, ориентация на символы и престиж державы, реанимированный комплекс
российской исключительности и прочее показали, что никаких других профессиональных
функций за пределами обслуживания власти этот контингент выполнять не в силах.
Таблица 2.
Вопрос:
О ком из следующих политиков, общественных деятелей Вы когда-либо слышали?
(Апрель 2000 г.; 1580 человек;
% от числа опрошенных; приводятся в порядке убывания известности, отдельные
фамилии, в том числе наиболее известные, –
для сравнения)
Примаков 90
Явлинский 86
Чубайс 81
Кириенко 80
Степашин 78
Шойгу 77
Кудрин 6,3
Греф 5,0
Илларионов 4,8
Характерно
возвращение на авансцену прежних советских учреждений из разряда Минкультуры
и Минпечати. Однако тенденция не ограничивается вчерашними государственными
монополиями. Значительно шире ее социальный смысл. Речь, в потенции, идет
о публичном утверждении такой фигуры, как назначенный и узаконенный высшей
властью ("уполномоченный") хозяин выделенных ему ресурсов – будь
то природных, хозяйственных, информационных и прочих. Прокламируемую централизацию
власти и укрепление исполнительной вертикали приходится понимать так, что
для
каждого участка общественного поля предполагается более или менее один хозяин,
подконтрольный властным верхам (выделено мной. – Ю. А.).
Это,
понятно, не партнер власти, а ее слуга. Такие персонажи – не элита. Элита,
во-первых, самостоятельна, почему и задает модели, ориентиры поведения, она
не получает "указания" от других и им не подыгрывает. Во-вторых,
элита воспроизводима, чем и отличается от героев моды и людей случая (воспроизводится
не значит плодится – для этого кому ума недоставало: нет, она воспроизводит
авторитетные образцы собственных действий и оценок).
Дополнение второе: затрудняющиеся ответить
Еще
один, тоже не очень новый социальный персонаж сегодня – "человек незнающий"
(в терминах социологических анкет – "затрудняющийся ответить").
Это
вовсе не бесформенная "масса", можно проследить, как складывается
и трансформируется данный контингент. Его значимую часть составляют группы,
за 90-е годы разочаровавшиеся в идеях
и символах, которые вчера поддерживали ("перестройка", "реформы",
"Запад"). Вначале они проявляют себя именно в отказе от определенных
ответов: это первая фаза – отчуждение от позитивных оценок настоящего. Затем
дрейфуют в сторону наименее обеспеченных любыми ресурсами групп (более пожилых,
менее образованных, низкодоходных), которые в силу своего социального положения
и скудости символических ресурсов первыми стали давать негативные оценки нынешней
ситуации, будущего, либо придерживались их уже с самого начала.
При
такой диффузии подобные оценки теряют определенность, осознанность. Они образуют
общий негативный "горизонт" ожиданий. На следующей фазе не конкретизируемое,
"блуждающее" недовольство создает ценностные предпосылки для появления
в обществе – по контрасту – идей "твердой руки", наведения "жесткого
порядка". А соответственно – для оправдания чрезвычайных мер, состояния
всеобщей мобилизованности, укрепления изоляционистских настроений.
Так,
к примеру, эйфория конца 80-х – начала 90-х годов по отношению к разом открывшемуся
тогда Западу сменилась растерянностью, а затем негативной переоценкой практически
всего западного, включая мотивы западной помощи России (см. табл. 3). Еще
позже, после резкой вспышки американофобии вокруг событий в Косове, отрицательное
отношение перешло в пассивную фазу. Но вместе с тем оно подспудно трансформировалось
в позитивное утверждение "особого пути" России – тягу к консолидации
вокруг безальтернативных символов "своего", будь то "вождя"
или "пути" (см. табл. 4, 5). Характерно, что в электорате Путина
(по заявлениям самих избирателей – скорее реформистском) идею "особого"
пути России поддерживают чаще, чем в среднем.
Таблица 3.
Вопрос:
Вы согласны, что Россия всегда вызывала у других государств враждебные
чувства, что нам и сегодня никто не желает добра ? (% от числа опрошенных)
1994
(2957 чел.) 2000
(1580 чел.)
Совершенно
согласен 18 28
Скорее
согласен 24
38
Скорее
не согласен 26 21
Целиком
не согласен 12
6
Затрудняюсь
ответить 20 7
Таблица 4.
Вопрос: Что в первую очередь связывается
у Вас с мыслью о Вашем народе?
(% от числа опрошенных; приводятся отдельные подсказки)
1989
1994 1999
(1250
чел.) (3000 чел.) (2000 чел.)
Наше прошлое, наша история 26
37
48
Наша земля, территория 12 25 26
Душевные качества моего народа 14
16
19
Великие люди моей национальности 8 10
14
Наше трудолюбие, хозяйственность 5 6 10
Наша
военная мощь 2 5 7
Таблица 5.
Вопрос:
По какому историческому пути должна идти Россия?
(март
2000 г.; 1600 человек, % от числа опрошенных)
По
общему для современного мира пути
европейской
цивилизации
15
Вернуться
на путь, по которому двигался Советский Союз 18
По
своему собственному особому пути
60
Затруднились
ответить
7
Носители
подобного сознания весьма чувствительны к фигуре "победителя" и
составляют потенциальный актив тех, кто первым поспешит к нему присоединиться.
Так они переоценивали свое неучастие в голосовании после победы Путина: 38
% не пришедших на выборы после объявления результатов признали, что теперь
проголосовали бы за победителя. Точно так же произошло с одобрением гимна
после его принятия Думой ("до того" его поддерживали 46 % опрошенных,
после – 75 %).
Персона...
Персонификация
политики (когда действующими фигурами и силами выступают не группы и институты
общества, но кресла в иерархии власти и занимающие их лица), как правило,
сопровождается в обществе, в mass-media,
вообще в публичном языке разделением смыслового мира по принципу "мы"
и "они", а соответственно и созданием образов "врага",
демонизацией "предателей" и т. п. Подобные упрощения облегчают для
массового сознания, включая сознание "разочарованных", психологическую
"разгрузку" (в основе здесь, понятно, никакая не психология, а вполне
ясная социология). Так с помощью двойного стандарта оценок, о котором уже
говорилось, обеспечивается временное вытеснение напряжений, которые традиционно
испытывает большинство наших граждан, в том числе образованное сословие, по
отношению к власти.
Скажем,
в российском общественном мнении весь последний год (2000) сохранялось очень
высокое демонстративное доверие нынешнему президенту (в ноябре его деятельность
одобряли 70 %), хотя проводимая им
политика и ее реальные успехи оцениваются крайне низко (примерно половина
респондентов считает, что ни в экономическом положении в стране, ни в уровне
жизни ничего не изменилось к лучшему).
Вина
при этом переносится на правительство – его деятельность не одобряют 46 %
опрошенных; в других случаях козлами отпущения выступают уполномоченные представители
президента на местах, "генералы", "бюрократы" и т. п.
Так
что поразительное для многих экспертов и просто сторонних свидетелей доверие
российских людей к президенту – это перевернутое недоверие к остальным общественным
структурам, инстанциям и фигурам. Оно создано исключительно из негатива, по
принципу отрицания нежелательного, непонятного, неподвластного усилиям людей
– их отторжения нарастающего беспорядка в экономике, балагана в политике,
кровавой бессмыслицы в Чечне.
Но
соединения положительной программы, содержательных идей и целей у главной
политической фигуры в стране с интересами больших социальных групп по-прежнему
нет. Как нет и реальных позитивных успехов у большинства людей, а значит,
нет надежной основы для уважения к себе и своей стране. (Только на таком депрессивном
фоне и может показаться результативной игра в символические бирюльки вроде
гимна.)
Масса
населения при этом последовательно минимизирует свои запросы и переходит опять-таки
ко все более простым (по смысловому составу, по ценностному наполнению) образцам
и моделям поведения. Преобладают пассивная адаптация, консервация остатков
прежнего образа существования, выживание
как норма жизни (выделено мной. – Ю. А.), привычка и ориентация на уже
известное, повторяющееся как единственную гарантию "устойчивости".
Казалось бы, перед нами чисто реактивные формы негативного самоопределения.
Однако далее, в ходе последовательного упрощения, подобные ощущения недоступности
сколько-нибудь достойных целей, символы собственной слабости переводятся в
позитивный план. Их соединяют с аморфными образами национального целого ("народа"),
столь же неопределенным типом "особого, нашего человека", метафорами
исключительной судьбы, "русского пути". Так они принимают вид значимых
человеческих качеств, совокупных свойств народа, размытых моральных оценок:
"простоты" (против любой "сложности"), "коллективизма"
(против "ячества"), "долготерпения", "готовности
к жертвам" (против "активизма"), "духовности" (против
"делячества") и т. п.
В
массе населения укрепляются проявления неотрадиционализма (см. табл. 6-9).
В печатной и электронной прессе – особенно к праздникам – разворачивается
целый маскарад национальных добродетелей. Идет переоценка событий, фигур и
символов советской эпохи, ретуширование фактов и героев брежневского периода.
А все это, в свою очередь, на время поддерживает, худо-бедно склеивает распадающиеся
центральные институты прежней власти (силовые ведомства, номенклатурную вертикаль)
и формы коммуникации, характерные для "закрытого" общества ("телефонное
право").
Таблица 6.
Вопрос:
В какой мере Вы согласны с тем, что в России люди привыкли...
(% от числа опрошеных)
1994 (2957
чел.) 2000 (1580 чел.)
...относиться друг к другу по-свойски,
не думая о выгоде
Да 58
66
Нет 29 27
...довольствоваться малым, не гонясь за успехом и богатством
Да 64 66
Нет 27 29
... делать все сообща и не терпеть тех, кто ставит себя выше коллектива
Да 57 70
Нет 22 22
Таблица 7.
Вопрос: Судьба русских по сравнению
с судьбой других народов?
(2000 г., 1580 человек, % от числа опрошенных)
Легче 2
Труднее 67
В чем-то легче, в чем-то труднее
14
Такая же
12
Затруднились с ответом 6
Таблица 8.
Вопрос: Согласны ли Вы с тем, что за годы советской власти наши люди стали
другими, чем в странах Запада, и этого уже не изменить?
(% от числа опрошенных)
1994 2000
(2000
чел.) (1600 чел.)
Согласен 54 68
Не согласен 29
21
Затрудняюсь
ответить
17
11
Таблица 9.
Вопрос: В какой мере Вы согласны с
тем, что...
(2000 г.; 1580 человек; % от числа
опрошенных)
...русский человек обладает особой
душевностью, которая несвойственна европейцу?
Да 86
Нет 8
... только русский может пожертвовать
собой ради великих целей?
Да 70
Нет 20
...Россия отличается особой самобытностью
и духовной культурой, превосходящей все другие страны мира ?
Да 71
Нет 20
...Россия - великая страна, понять
которую можно лишь веря в ее великое предназначение?
Да 79
Нет 11
...русский человек не может обойтись
без властных лидеров, сильной руки, которая бы направляла его действия?
Да 72
Нет 18
... И масса
Вполне
вероятно предположить, что описанный социальный порядок отвечает нынешним
массовым ожиданиям российских граждан. В июле 2000 года 60 % из 1600 человек, опрошенных по стране, считали: проблемы,
стоящие перед Россией, может сейчас решить именно "сосредоточение власти
в одних руках" (лишь 27 % связывали решение проблем с независимостью
всех ветвей власти). И все-таки это верно лишь отчасти. Так, 36 % граждан
в сентябре 2000 года считали, что с приходом Путина к власти политика стала
менее открытой, сегодня в ней преобладают закулисные интриги (в апреле 2000
г. этой точки зрения придерживались 26 %), 34 % – что борьба между разными
политическими силами лишь обострилась (в апреле так считали 24 %), 44 % –
что в стране царит атмосфера страха, напряженности, подозрительности (в апреле
– 24 %).
В
августе каждый второй из опрошенных граждан согласился с тем, что "население
уже устало ждать от В. Путина каких-то положительных сдвигов в нашей жизни".
Очень отрицательно была оценена нерешительность президента в первые дни после
известий о катастрофе подводной лодки "Курск". Начиная с осени 2000
года в массовых оценках всех сторон жизни общества явно преобладает позиция
"не изменилось". В октябре уже две трети граждан были обеспокоены
тем, что президент не предложил обществу "никакой программы", четыре
пятых – что он "увяз" в чеченской войне и т. д. 47 % в том же октябре
признали, что необходима оппозиция Путину и его правительству (29 % сочли
такую оппозицию ненужной).
Программный
тупик, отсутствие в стране позитивных идей и целей реальных социальных изменений,
потеря обществом его социальной формы (можно сказать, его "массовизация",
причем во многом – по советскому образцу), с одной стороны, делают необходимыми
новые и новые витки экстренной мобилизации за счет ксенофобии и страха, каждый
раз все более распыленной и слабой. А с другой – вызывает "усталость"
человеческого материала. Запугивание оказывается все менее эффективным средством:
ко всякой "чрезвычайщине" люди привыкают. При этом антимобилизационный
потенциал – пассивная адаптация, снижение запросов, ориентация на сохранение
минимального уровня домашней жизни – накапливается в наиболее периферийных
группах общества, среди россиян с низким уровнем образования, жителей малых
городов и села, пенсионеров, аполитичных и т. п.
Иными
словами, сколько-нибудь разумных сил и действующих механизмов
в публичном поле России не видно. И в этом, при всех уверениях в стабильности
сверху и как бы готовности им верить снизу (эта игра нам тоже знакома не одно
десятилетие!), заключена ненадежность,
хрупкость всей нынешней политической и социальной постройки.
Эти
данные опросов ВЦИОМ и приведенный в несколько сокращенном виде доклад по
ним Гудкова и Дубинина можно воспринимать не только как итоговую картину последнего
десятилетия. В них и некий общий итог на сегодня всей российской истории –
стирание социального разнообразия: всего 4 % взрослого населения, заведшие
собственное дело; абсолютное большинство на уровне выживания и не желающее
жить иначе; поиски виноватых; жажда "сильной руки" и "жесткого
порядка"; грезы об "особом пути"; ксенофобия.
Опустошение.
ХХ век – чума для России
Если
воспринимать течение истории в привычных категориях причинно-следственных
связей и с точки зрения возможной оценки по каким-то результатам, кажется
вполне естественным еще раз оглянуться на прошедший ХХ век и постараться увидеть
историю России минувшего столетия в самом сжатом виде, взглянуть на российское
общество сквозь призму тех испытаний, моральных травм и людских потерь, которые
выпали на долю всего-то трех поколений обитателей этого века.
1904–1905.
Русско-японская
война и поражение в ней России. Гибель российского флота сначала в Порт-Артуре,
а потом полный разгром в Цусимском
проливе. На глубочайший кризис, в котором пребывала страна, из-за некомпетентности и безответственности
власти легло еще и огромное национальное унижение.
1905–1907.
Революция
началась Кровавым воскресеньем, охватила всю страну: массовые восстания в
деревнях, на "национальных окраинах" и забастовки в городах, – и
закончилась общим поражением в борьбе против самодержавия. Революционные события
бросили в водоворот социальной конфронтации миллионы людей, но привели Россию
не к согласию между властью и обществом на основе демократических институтов,
а к новой тирании своевластия, к утрате доверия к либералам и еще большей
враждебности между крайними силами.
1912.
Ленский
расстрел и новое обострение социального противоборства.
1914–1922.
Первая
мировая война. Революция 1917 года. Гражданская война. Это были начальные
годы невиданного в мировой истории обвала жизненных оснований и нравственных
устоев. Глубина перемен и масштабы эпохи стали измеряться десятками миллионов
человеческих жизней. В царскую армию было мобилизовано десять миллионов солдат.
Пленные, дезертиры, раненые и убитые – миллионы
и миллионы.
После
1917 года новая мобилизация, и только в Красной армии снова пять с половиной
миллионов человек. Комбеды, продармии, подразделения ВЧК, карательные формирования
Белого движения и прочие "спецподразделения" противоборствующих
сторон исчислялись сотнями тысяч, а их назначением были насилие, террор, грабежи,
убийства. Итог этого лихолетья: опустошение городов, разруха, хаос, утрата
огромных территорий, примитивизация всей социальной системы, разгул низменных
проявлений человеческой природы.
1922–1939.
Годы
восстановления разрушенного и попыток созидания нового. Многим казалось, что
штурмуют небо, а потом выяснилось:
рыли Котлован.
Для
осознания смысла этих лет одинаково важны и значимы как иллюзии и мечты, так
и результат их воплощения наяву.
Поскольку
и доселе не вполне ясно, что же важнее для общего итога пережитого: то ли
несбывшиеся мечты и обманутые надежды, то ли так и оставшийся зияющим котлован
без заложенного в нем фундамента под новое здание. Поскольку и то и другое
обернулось для всей "людской массы" невиданными психологическими
и физическими травмами.
Общество
снова превратилось в гигантский табор кочевников, в нескончаемое месиво зыбучих
песков. С 1926 по 1939 годы городское население увеличилось на 30 миллионов.
В Москве на человека приходилось до четырех квадратных метров жилья.
В ходе восходящей и нисходящей социальной мобильности просматриваются два
противоположных потока. В одном направлении – разрушительный: из лодырей и
симулянтов, из преступлений, разводов, абортов, снижения рождаемости. В другом
– "созидательный": из нерассуждающей
веры в идеалы коммунизма, из чувства освобождения от тягот собственности и
власти денег, из обретенной гарантии минимальных потребностей и уверенности
в завтрашнем дне, из добровольной вовлеченности миллионов людей в систему
насилия власти и доносительства, в поддержку "снизу" репрессий "сверху"…
Из привычки жить по двойным стандартам.
За
эти годы построены Днепрогэс, ГУЛАГ, Магнитка. Осуществлены коллективизация
с индустриализацией. Организован голод 1932 года. Проведены особо показательные
сталинские репрессии в 1937 году. Уничтожены миллионы людей.
Вера
в идеалы еще оставалась.
1939–1945.
Война.
Она
началась с обмана, с договора Сталина с Гитлером и секретных протоколов к
нему о разделе Польши и аннексии Прибалтики, Западной Украины и Молдавии.
Потом были массовые депортации прибалтов в Сибирь и в Казахстан и тайные приготовления
Сталина к нападению на Германию.
В
1941-м внезапное для Сталина нападение Германии на СССР. Грандиозные поражения
и потери территорий. Немцы – под Москвой. Война становится всенародной, Отечественной.
На пределе человеческих возможностей, а порой, кажется, и за такими пределами,
пришли к Победе.
За
ценой не стояли. Мертвецов не считали. Не то 20, не то 35 миллионов.
Вместо того, чтобы стать причиной для раздумий о правильности избранного пути,
война, увенчанная Великой Победой,
еще больше укрепила уверенность власти и народа в неотвратимости коммунизма
по-советски не только для нас самих, но и для всех остальных. Лишь потом, спустя много лет, начались сомнения, а была
ли победа? Туда ли идем?
[129]
1945–1991.
Годы ликвидации послевоенной разрухи, "холодной войны", хрущевской
"оттепели", брежневского "застоя" и горбачевской "перестройки".
В 1946 году население СССР (172 млн.) едва превышало уровень 1939 года, накануне
включения в Советский Союз территорий с населением около 23 млн. человек.
Потери в войне составили шестую часть населения. 25 миллионов людей остались без крова в
результате разрушения 1710 городов и поселков, 70 тыс. деревень. Из 2 млн.
270 тыс. репатриированных военнопленных только 20 % получили право вернуться
домой, остальные – во избежание распространения "враждебных слухов"
– были отправлены в лагеря, в ссылку, на принудительные работы.
Да
и героев-победителей Родина встретила более чем прохладно. И в прямом смысле
слова.
Инвалидов-калек
свезли на Валаам – остров Онежского озера, – чтобы они своим уродством не
портили внешний вид и без того невзрачных городов и поселков. Всех трудоспособных
заставили под угрозой смерти бесплатно восстанавливать разрушенное, а потом
готовить новую войну. Сталинизм добивал живую еще в первые послевоенные годы
веру в идеалы массовыми репрессиями, наказаниями и депортациями целых народов: немцы Поволжья
(400 тыс.), литовцы, латыши, эстонцы (600 тыс.), крымские татары, чеченцы,
ингуши, калмыки, карачаевцы, балкарцы (920 тыс.). Всего за годы советской
власти было шесть миллионов насильственно переселенных внутри СССР и еще девять
в международном исполнении. Окончательно и веру, и идеалы добили системой
ГУЛАГа, голодом 1947 года, ждановщиной, андроповщиной.
Общий
мартиролог этих лет исчисляется снова миллионами. Во второй половине 50-х
годов были реабилитированы и выпущены из лагерей несколько миллионов человек,
и произошла предсказанная Ахматовой трагическая встреча: "Теперь арестанты
вернутся, и две России глянут друг другу в глаза: та, что сажала, и та, которую
посадили". Продолжалось и тогда "великое переселение народов":
в 60-80-е годы в город мигрировало 35 млн. человек.
Тогда
же практически все население страны охватила всеразъедающая коррозия – разрастались
воровство, преступность, коррупция, "теневые" отношения. И над всем
– ложь, безнравственность, двойные стандарты, истерзанные души.
1990-е
годы. Короткий всплеск надежды и еще одно ее крушение на
рубеже веков. 20 млн. русских превратились в иностранцев. Обвал уровня
жизни более чем в два раза. Снижение рождаемости, рост смертности. На этот
раз в связи с выходом из коммунизма.
Из
него-то мы, вроде бы, вышли.
Но
вот куда вошли?
Некоторые
говорят – в "олигархический капитализм". Или – в корпоративно-полицейское
государство
[130]
[*]. Иногда говорят, правда, в данном случае, совсем
уж редко и неубедительно, что, вроде бы, в демократию. И всех не покидает ощущение, что как шли, так
и снова пришли куда-то не туда. Из социализма, через "пирамиды"
МММ-ГКО и "дефолт" – ко всеобщему обнищанию большинства. Из Афганистана,
через Чернобыль и Чечню – к "Курску". От политического возбуждения
начала 90-х, через всеобщее разочарование – ко всеобщему безразличию.
Спрашивается:
можно ли было после такой вот истории России в ХХ веке, кратко воспроизведенной
здесь, в заключение книги на нескольких страницах, прийти к каким-то иным
итогам, кроме тех, которые дают исследования ВЦИОМ: усталость человеческого материала? Опустошенность?
Каждый
день я всматриваюсь в лица студентов своего университета,
вслушиваюсь в их голоса. Они видят мир иначе и не таким мрачным, каким он
выглядит для меня. Может быть, им доведется и сделать его другим?
Или
произойдет что-нибудь раньше, и снова свершится чудо, сугубо по-русски. Например:
президент Путин пойдет решительно и последовательно против возглавляемой им
власти. Избавится от нее и начнется действительное продвижение России к демократии,
к рынку и к правовому государству?
Или?..
Лучше не гадать и не мечтать, хотя мы, русские, на это способны, действительно, лучше всех.