- Свою последнюю книгу Вы назвали "Опасная Россия". Не могли бы Вы объяснить западному читателю, в чем эта опасность? Для кого опасна Россия: для себя или для других?

- Если ответить предельно лаконично, то опасность - в сохраняющейся полной неопределенности и непредсказуемости перспектив нашей страны. И опасны поэтому мы, конечно, прежде всего для себя. Однако вполне, по-моему, вероятный крах нынешней России (не только как ядерной державы, но и как важнейшей составляющей геополитического пространства) может обернуться глобальной катастрофой, поставить на грань гибели все человечество. Величину и тяжесть наших проблем на Западе совершенно не осознают - как, впрочем, не хочет их признать и подавляющее большинство моих сограждан. Мы продолжаем жить в "расщепленной" реальности, одновременно представляя себе одно, провозглашая другое и делая третье. Это касается всех без исключения сторон сегодняшнего российского бытия. Декларируя свободу частной собственности, мы фактически выстроили некое корпоративное государство, где реальные права собственника определяются исключительно его отношениями с властью. Именуясь правовым государством, на деле мы постоянно и повсеместно игнорируем писаное право. Формально, на уровне закона, отказавшись от идеологического догматизма, мы снова подчиняем общественные институты идеологемам - сегодня это модер- визированная мифология государственности, "возрождения Великой России". Объявив о приверженности западной модели развития, либеральным и демократическим ценностям, мы продолжаем использовать худшее из "азиатского" наследия Российской империи и большевистского тоталитарного государства. Экономика страны дряхлеет буквально на глазах, крупные промышленные и транспортные катастрофы становятся обыденными, окружающая среда поражена почти неизлечимо (очень не хочется отбрасывать это неуверенное "почти"). Наша двойственная, неопределенная действительность уже сегодня выливается вовсе не умозрительными и отнюдь не гипотетическими реками крови в Чечне. А на повестке дня - новые очаги трагедий на Кавказе и в Средней Азии. И я еще говорю только о самой очевидной, ближайшей перспективе.

- В России начался процесс переосмысления ее исторического прошлого: и недавнего советского, и дореволюционного. Ваша книга строится в том же плане. Каковы, по-Вашему, наилучшие достижения российской посткоммунистической историографии и каково направление дальнейших исследований?

- Если, опять же, совсем коротко - достижения наши в этой области практически ничтожны, а направление новых исследований тоже совершенно неопределимо. Наша историческая наука за последние полтора десятилетия прошла три этапа. Первый - умеренная критика наиболее одиозных тезисов сталинского "Краткого курса истории КПСС", на котором фактически строилась вся официальная история России и СССР. Мы узнали наконец, что не все "антипартийные" деятели заслуживали истребления. Второй этап - демонстративный "антикоммунизм", перемена знаков в оценке самых разных событий и персонажей нашего прошлого. Николай II - "Кровавый" - стал почти святым (и канонизированным церковью), "кротким государем"; вместо "столыпинских галстуков" (виселиц) нам открылась "очень прогрессивная" столыпинская реформа; а "Великая Октябрьская социалистическая революция" превратилась в кровавый "русский бунт, бессмысленный и беспощадный" (так наш великий поэт Александр Пушкин характеризовал крестьянскую войну Пугачева в XVIII веке). Третий этап, сегодняшний, - восстановление (при активном участии властей) упомянутой мифологии русской государственности, мифологии, заложенной в начале XIX века нашим крупнейшим историком Николаем Карамзиным. Публицисты, историки, деятели культуры заявили множество тем, которые требуют широких и глубоких исследований нашего прошлого. Работы, подобные моей книге "Опасная Россия", использующие не оценочный ("хорошая" или "плохая", "патриотическая" или "антипатриотическая" история), а осмысленный подход к изучению прошлого, у нас, конечно, есть. Есть и ученые, предлагающие подобный взгляд на прошлое России. Но они остаются почти единичными исключениями, "белыми воронами" на фоне насаждаемого академическим сообществом научного конформизма, по сути - антинаучности, идеологической ангажированности в исторической науке. Стремительно идет очередная унификация учебных программ по истории для средней и высшей школы. Обществу вновь уготован массовый "патриотический" самообман, кастрированная массовая память, - поскольку лишь на такой основе возможно и впредь манипулировать общественным сознанием в интересах властей. Некоторым сомнительным утешением для честных российских историков может, правда, служить тот факт, что и на Западе практически повсеместно исторические курсы подчинены "облагораживанию" прошлого своей нации, страны.

- Существует ли в сегодняшней России опасность националистической замкнутости и антизападного изоляционизма, а то и неоимперского крена? Или же сильны тенденции к сближению и сотрудничеству с европейским и американским Западом, главным образом после "поворота" Путина вследствие 11 сентября?

- Начну с конца: никакого "поворота" России, кроме декларативного, после 11 сентября не произошло. Аналогичным образом, впрочем, лишь несколько поменяла акценты применительно к России и американская администрация. По-прежнему остается в силе сложившаяся еще в XVII веке модель международных отношений, в основе которой - баланс сил, блоков и коалиций, "право сильного". Всеобщая декларация прав человека, принятая в 1948 году, по-прежнему остается документом крайне избирательного действия. Взамен "ялтинского" противостояния Запада и Востока нам предлагают противостояние Севера и Юга. Зияющая пропасть между глобальными бедностью и богатством порождает только новые разновидности экстремизма и "контртерроризма", также трактуемые избирательно и произвольно: сегодня у всех ведущих политиков наиболее популярна борьба "демократических ценностей" против "мусульманского фундаментализма". Говоря же конкретно о России, как я показываю в книге, совершенно реально (и уже практически идет полным ходом) восстановление государственной ксенофобии - и становление государственного православного фундаментализма. Формирование "модернизированной" идеологии "Москвы - Третьего Рима" - наша печальная и опасная сегодняшняя действительность. К сожалению, поведение "глобалистов" во многом способствуют такого рода внутренним российским процессам. Америка слишком часто спекулирует на высоконравственной риторике (только вместо "Империи зла" теперь фигурирует "Ось зла"), преследуя на деле лишь недальновидно понимаемые "национальные интересы"

- Если бы Вам пришлось подводить итоги первого постсоветского десятилетия, то что возобладало бы: свет или теневые стороны?

- Одну из своих последних статей, посвященных положению России в современном мире, я предварил цитатой из Евангелия от Иоанна: "И свет во тьме светит, и тьма не объяла его". Однозначно истолковать ее невозможно: одни понимают ее как свидетельство торжества света, пробивающегося сквозь тьму, другие - как тщету надежд на победу добра над злом. Конечно, после десятилетий почти анемии российского общества наше теперешнее состояние должно было бы радовать. Стали иногда проклевываться обнадеживающие начинания: то о судебной реформе заговорят, то о профессиональной армии. Но и они не радуют, поскольку общий позитивный вектор если и можно узреть, то лишь с большим напряжением. Мы не стали ответственным обществом, и вовсе не очевидно, что приближаемся к нему. Все та же полная неопределенность во всем - да еще почти "невидимые миру слезы": большая кровь в Чечне... Потому Россия и опасная.

- Чем отличается новый период, связываемый с именем Путина? Как Вы объясняете его популярность в народе, несмотря на крайне бедственное положение большей части населения?

- А как вообще можно объяснить популярность многих сильных мира сего, в том числе и всем хорошо известных из недавней истории XX века? "Несмотря на", как правило, в разоренной стране в какой-то момент по законам массовой психологии превращается в "потому что". В своей книге я использую термин "усталость человеческого материала". Невозможно долго жить в обстановке хаоса, неопределенности: "Лучше ужасный конец, чем ужас без конца". В России, никогда не знавшей государства на службе общества, уповать на "сильную руку", "отца нации", диктатуру гораздо более привычно, чем в странах, накопивших хоть какой-то демократический опыт. Главная же особенность "постельцинской" России - именно в стабилизации власти, причем в очень существенной степени - за счет выходцев из тайной полиции и армейского генералитета. Эти люди фактически реализуют многовековую российскую традицию приоритета власти по сравнению с любыми другими составляющими общественной жизни - ради "спасения общества", "всеобщего блага". К тому же ветеранам КГБ не занимать навыков в пропаганде и широкой дезинформации.

- Считаете ли Вы, что культура в современном обществе играет ведущую роль или же ее место второстепенно по сравнению с определяющей ролью экономики и военных?

- Я считаю, что культура должна играть ведущую роль в современном мире. Кошмарный опыт XX столетия, кажется, доказал с исчерпывающей ясностью, к чему ведет неограниченное стремление удовлетворять экономические и военные (теперь это называется "геополитические") интересы, оставляя гуманистические идеалы для воскресных проповедей. Уважение к своей и чужой культуре, опора не на "электорат", а на Homo sapiens в полном смысле слова - единственный для нас способ выжить как биологическому виду. Кажется, советский фантаст Иван Ефремов писал, что в подлинно челове- ческом обществе самыми уважаемыми профессиями будут врачи и учителя. Врачи и учителя - а не политики и банкиры, и не валютные проститутки, как в сегодняшней Москве. В Российском государственном гуманитарном университете, который я возглавляю, мы работаем над созданием новой модели образования, ее конечная цель -формирование личности, не поддающейся манипуляциям финансистов и генералов. К сожалению, подобные усилия и устремления современное общество в своем подавляющем большинстве воспринимает именно как фантастику, и фантастику ненаучную. И определяющую роль отводит экономике ("общество потребления") и военным ("глобальная антитеррористическая акция").

- Существует ли в России полная свобода печати (СМИ) или он оказалась под угрозой?

- Такой вопрос, действительно, может задать западный, но не российский читатель. В России свобода печати не "оказалась под угрозой". Она - не существует. Говоря о пишущей прессе, я еще могу назвать два-три издания, пока позволяющие себе нелицеприятную критику власти всех "ветвей" и уровней. Но это малотиражные, своего рода "специальные" издания, терпимые Кремлем исключительно ради демонстрации: "У нас такое тоже есть". Что же касается самого влиятельного средства информации - телевидения, то оно после разгрома прежнего НТВ, а затем и ТВ-6, теперь полностью подконтрольно государству, независимо от номинальной формы собственности на тот или иной канал. Министерство печати вместе с помощником президента в ранге министра С. Ястржембским на деле образуют "министерство Правды", знакомое западному читателю по роману Дж. Оруэлла "1984" Иными словами, наше общество лишено альтернативных ис- " точников информации - и о себе, и о российской власти.

НАЗАД