 |
РОССИЙСКИЙ
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ |
|
|
Т
Р А Д И Ц И И С А М О В Л А С Т Ь Я С
Е Г О Д Н Я
|
||
Глава 7. Место под солнцем
|
Между
Германией и Китаем лежит Русь-матушка. П. Чаадаев |
Игры "патриотов"
Насколько мне известно, никто еще публично не назвал точное число генералов и высших офицеров КГБ, армии и МВД, которые ныне заняли влиятельные властные посты. Сами сотрудники "органов" многозначительно говорят только, что бывших чекистов не бывает.
С приходом президента Путина тенденция очевидным образом лишь усилилась. Один из самых ярких примеров – назначение во вновь созданные федеральные округа шести "генерал-губернаторов" (всего их, как известно, семь) из числа настоящих генералов разного сорта. Выкормыши "вооруженного отряда" КПСС – КГБ – приобретают все большее влияние (в том числе – в Кремле) на государственную политику.
Подполковник запаса КГБ Путин с удовольствием демонстрирует миру знакомство со всей новейшей военной техникой (хотя на танке прокатиться не пожелал) и поздравляет свежеиспеченных генералов.
Если ко всему добавить многочисленные свидетельства последних лет о шараханиях российской власти в международных отношениях, о возрождении на самом высоком государственном уровне тоталитарной имперской идеологии, то представление о масштабах опасности, исходящей из России, станет вполне законченным.
В сентябре 1999 года российский МИД выступил с "Сообщением для печати", согласно которому утверждения официальной Варшавы об "агрессии бывшего СССР против Польши" 17 сентября 1939 года не имеют подтверждения в международно-правовых документах.
В июле 1999 года Конституционный Суд России принял решение не возвращать Германии вывезенные из нее во время войны ценности на том основании, что страны, развязавшие Вторую мировую войну, – Германия, Италия, Румыния, Болгария, Венгрия и Финляндия – не имеют права претендовать на возвращение вывезенных из них культурных ценностей. В этих двух документах как в капле воды – вся лживость сегодняшней (как и вчерашней) официальной России, ее неспособность отказаться от нарушения международных законов.
Вторая мировая война началась в сентябре 1939 года согласованным нападением СССР и Германии на Польшу, и это был не единственный случай агрессии со стороны Советского Союза. В том же году жертвой его стала Финляндия, в 1940-м пришел черед Румынии, Литвы, Латвии, Эстонии. Заявление МИДа и решение Конституционного Суда России не только легализуют лживую сталинскую версию нашей истории, но и закладывают государственно-юридические основания будущей политико-идеологической стратегии России.
Что же касается направления главного удара этой стратегии, то и здесь российские политики предельно откровенны. Основная цель новой российской военной доктрины – противодействовать стремлению США, опирающемуся на силу, установить однополярный мир. В "Основных принципах военной доктрины" 1993 года отмечалось, что "Россия не считает какое-либо из существующих государств своим врагом".
Теперь "новый старый" враг снова определен. Все как в привычные советские времена.
О том, что Россия сегодня остается все еще по-советски (и "по-романовски", и "по-рюриковски" – см. выше) прежней, имперской, свидетельствует и другое: как всегда, обеспечение национальной безопасности усматривают в удлинении рычагов влияния на ближнее и дальнее зарубежье. Отсюда – "русское нет" продвижению НАТО на Восток. Отсюда борьба за влияние – прежде всего через Югославию – на Балканы и всегда "особые позиции" России на Ближнем Востоке.
Попытки удлинить рычаги воздействия, никак не подкрепленные экономическими, финансовыми и военными возможностями, оборачиваются унизительными для России действиями и жестами властей. Вспомним хотя бы опереточно-бесшабашный по форме и очень опасный по существу марш-бросок в аэропорт Приштины или беспринципную поддержу Милошевича и его режима.
В том же ряду – "замечательная" провокация с "преодолением" советскими самолетами ПВО американской авианосной группы в Японском море в ноябре 2000 года.
Во времена "холодной войны" подобное практиковалось и советскими, и (даже в большей степени) натовскими ВВС и ВМС. Балансирование на грани реального вооруженного конфликта – как бы общепринятая практика той поры. Однако в последнее десятилетие в эти опасные игры играть перестали: Россия – от бессилия, США – от осознания своей силы, которая делает бессмысленным провоцирование конфликта, подобного Карибскому кризису.
А президент Путин немедленно публично похвалил и наградил летчиков: они по прежним образцам "геройски" дразнили "старо-нового" "потенциального противника".
Глава нашего государства помнит, кажется, только о Величии Державы (все с большой буквы) в своем понимании. Между тем, окажись американские зенитчики менее сдержанными (или наши летчики менее удачливыми), на совести В. Путина прибавилось бы еще несколько человеческих жизней.
Все то же российское небрежение людьми ради укрепления власти. Все та же (хотя и в ином обличье) кровавая традиция московской Власти.
Или совсем уж беспрецедентный шаг: в декларации, подписанной Россией в Бишкеке, нарушения прав человека объявлены внутренним дело каждого государства...
И все это совершается для того, чтобы показать Западу: притягательным для Москвы теперь является Китай. Фирменным знаком кремлевского ремесла в международной политике стала поддержка наиболее опасных режимов во всем мире, чтобы придать себе больше веса для давления на Запад.
Когда бывший председатель правительства Евгений Примаков предлагает создать ось "Москва–Пекин–Дели", а экс-президент Борис Ельцин во время визита в Китай заявляет: "Я готов к бою со всеми, особенно с западниками", – мир содрогается и задается вопросом относительно того, в реальном ли измерении живут руководители России.
Но уже "с подачи" нового президента Путина Государственная Дума почти единодушно санкционирует резкое увеличение военного бюджета. Та же пропутинская Дума фактически саботирует проведение ключевых реформ в экономике. А среди первых государственных визитов чекиста-президента – поездки к "умеренным" маоистам в Пекин и оголтелым кимирсеновцам в Пхеньян (по дороге на встречу с демократической "большой семеркой"…)
И
никаких вопросов больше не остается: у всех на глазах происходит смена курса
и готовится переход к мобилизационной экономике. Современная Россия по-прежнему
остается несовременной.
Природа не терпит пустоты, или "наезд" по-американски
Унаследованный нынешней Россией имперский экспансионизм тем более опасен для "остального мира", что это экспансионизм одряхлевшей и взрывоопасной империи. Наш синтез собственности и власти в очередной раз привел в нынешних условиях к отсутствию эффективной власти. Последний факт констатировал и В. Путин.
"Стабильно растущая" социальная напряженность, бесконечные межэтнические и межконфессиональные конфликты сочетаются с общенациональной депрессией, уязвимыми атомными и прочими арсеналами и производствами, а также откровенно реваншистскими устремлениями многих политиков и привычной агрессивностью генералов, – набор факторов, кажется, уже сам по себе достаточный для возникновения неуправляемой реакции.
Но нельзя не отметить и причастности стран Запада – прежде всего США – к этому общему отрицательному итогу реформ "по Ельцину".
Подобная причастность выразилась, например, в том, что "друга Бориса" всегда – даже когда для этого не осталось никаких оснований – воспринимали как единственного гаранта необратимого демократического реформирования России.
Причастность и в том, что закрывали и закрывают глаза на Чечню, на проделки российских властей в Абхазии и на других территориях бывшего СССР, на принципиальную безнаказанность политических убийств, грандиозных финансовых афер и других уголовных преступлений.
Причастность в том, что помогали (деньгами тоже) в разработке стратегии приватизации "по Чубайсу", в формировании русской плутократии, паразитического капитала, в создании способов и технологий для его оттока за границу – с участием западных чиновников, деловых кругов, банков и отдельных бизнесменов.
Правильно говорят о соломине, ломающей хребет верблюду. Для многих моих соотечественников не хватало взрывов в коренной России и на грозненском рынке, возобновления чеченской кампании, чтобы понять: стратегическая цель третьей войны Москвы на Северном Кавказе – его новое покорение, а не искоренение пресловутого чеченского терроризма. Зверские упражнения российских "полевых командиров" в Чечне не прекращаются. В ответ на неизвестно кем организованное вторжение мало кому известных "ваххабитов" федеральные войска систематически и безжалостно уничтожают и изгоняют мирное население. Весь мир обошли кадры телесъемки, на которых бравый полковник посылал "бандитам" "рождественский привет" в виде гаубичного залпа. (Потом, правда, сей герой попался на изнасиловании и убийстве юной чеченки…) Из чеченской территории, очевидно, хотят сделать "выжженную землю", ее готовят для новой колонизации наподобие той, что последовала за сталинской депортацией чеченцев в 1944 году.
Многим на Западе потребовался скандал с "Банк оф Нью-Йорк", чтобы увидеть, что происходящее в России вовсе не укладывается в понятие "демократические преобразования".
Теперь "остальной мир", в свою очередь, не очень склонен церемониться с бывшей великой державой. Между тем едва ли разумно считать только иронической метафорой старое определение СССР как "Верхней Вольты с ракетами".
Верхняя Вольта теперь – Буркина Фасо.
Советская империя трансформировалась в Российскую Федерацию.
Но ракеты-то и ядерные боеголовки остались…
Остались и национальные интересы, столь почитаемые всюду набравшими популярность геополитиками (цена подобной популярности – тема отдельного разговора).
Допустим, Россия просто навсегда забудет о своих бывших колониях и сателлитах, о традиционных сферах влияния. Это должно значить, видимо, что мы отгородимся от всех "китайской стеной"?
Но автаркия как-то не очень вписывается в рассуждения о "глобализации" мировой экономики. Кроме того, нелепо идеализировать наших соседей – тоже "бывших советских" – и полагать, будто они не станут организаторами (скорее – проводниками) нового давления на подобную стену. Или, может, те же США считают себя святее Папы римского?
Одиозным примером советской агрессивности стало вторжение 1979 года в Афганистан, безусловно осуждаемое большинством в современной России. Тем не менее, в разжигании и затягивании афганской войны со всей очевидностью непосредственно замешаны и Соединенные Штаты, не пожалевшие денег – и чужих жизней! – для защиты своих "национальных интересов"… у границ СССР. Ни для кого не секрет, что подготовка и вооружение талибов, ставших сегодня главным источником напряженности во всем регионе Центральной Азии, – дело рук США.
Да, как полагают некоторые, в Афганистане Америка, возможно, и "рассчиталась" с нами за Вьетнам. Нанесла один из последних убийственных ударов по мировому коммунизму.
А результат?
А результат – еще более десятилетия внутриафганской резни, конца которой пока не видно; усиление (кстати, через союзный Соединенным Штатам Пакистан) талибов, не очень-то, кажется, жалуемых теми же США, поскольку представляют агрессивный мусульманский интегризм.
Может быть, в национальных интересах США или России формирование некоего исламского или пантюркистского альянса в Центральной Азии? Американцы, видимо, считают, что "с этими-то" сумеют наладить стратегическое партнерство или "эквивалентный обмен"...
Для России перспектива в таком случае просматривается не самая радужная. Но и для Соединенных Штатов подобные расчеты представляются, по меньшей мере, близорукими.
Война в Чечне отвратительна, ее главные виновники находятся в Москве и делят политические и экономические дивиденды с чеченскими "полевыми" разбойниками, что очевидно.
Но разве менее очевиден на Северном Кавказе и в Закавказье "турецкий след", пахнущий нефтью и все тем же панисламизмом на границе России? Можно еще поддержать идею создания Поволжской мусульманской республики… А уж Турция, как ни крути, – член возглавляемого Америкой блока НАТО.
Вполне реальной проблемой для России уже стала "ползучая" экспансия Китая на Дальнем Востоке. Что-то не слышно, чтобы американские "глобалисты" поощряли нелегальную иммиграцию на своей мексиканской границе или сепаратистов в штате Техас. Но в наш огонь почему бы масла не подлить?
Между прочим, есть поговорка: "Если живешь в стеклянном доме, не бросай в соседа камни".
Прежде чем под журчание речей о "глобализации" бросать камни в сильно нездоровую и очень при этом опасную Россию, нужно очень хорошо подумать о последствиях.
Современный русский язык, особенно разговорный, изобилует лексикой, заимствованной из жаргона преступников.
Во-первых, десятки миллионов прошли в свое время через сталинские концлагеря (в том числе – мой отец). Неизбежное общение там с уголовниками наложило, естественно, отпечаток и на их речь по возвращении на свободу.
Во-вторых, после Сталина советское законодательство тоже отличалось жестокостью – по числу заключенных мы неизменно занимали место в мировой "лидирующей тройке". В СССР каралось в уголовном порядке многое из того, что на Западе вовсе не считается правонарушением (скажем, отсутствие официальной работы) или подлежит административному наказанию. По подсчетам специалистов, "в мире сегодня 7 миллионов человек находятся в камерах. Каждый седьмой – наш... За последние 40 лет в нашей стране 43 миллиона человек прошли через лагеря и тюрьмы, а 76 миллионов человек так или иначе столкнулись с тюремно-полицейской системой" [118] (курсив мой. – Ю. А).
Единицы измерения срока заключения меньше трех месяцев российская практика судопроизводства не знает по сей день.
В-третьих, наконец, неэффективность действующей власти после распада СССР породила новый всплеск преступности. Как грибы после дождя, расплодились банды мафиозного типа, сами бандиты толпой хлынули во власть и в легальное предпринимательство, распространяя уголовную лексику уже через mass media. (Кстати, путинское "мочить" бандитов в "сортире" – тоже из воровской лексики.)
Из сравнительно новых уголовных терминов очень широкое распространение получило слово "наезд", в прямом смысле означающее вымогательство под угрозой насилия или с применением насилия.
"Наехать" может, например, один банкир на другого, требуя уступить какие-то фонды и угрожая при несогласии разорением или пулей наемного убийцы. Когда начальник требует от подчиненного надлежащего выполнения работы и грозит увольнением – это тоже "наезд"; и так далее.
(Применительно к обычным уличным вымогателям, кстати, употребляется калька с английского "рэкетир".)
На эти "жаргонные" ассоциации меня наводят размышления о том, как наиболее адекватно характеризовать практические проявления теории "глобализации" по-американски. Я говорил выше об исторической логике в неравномерном развитии обществ, но основания такой неравномерности я усматриваю прежде всего внутри каждого общества.
Однако если речь идет о консервации неравенства, то, в конечном счете, неизбежно возникает угроза не только для "бедных" стран (к которым приближается нынешняя Россия), а для всего человечества, не исключая самих "глобализаторов".
Для меня же – не только для меня, впрочем, – повторюсь, вполне очевидно, что как бы прекраснодушно, благородно и благообразно ни звучали речи адептов этой теории, они остаются всего лишь перепевами "доктрины Монро" – только теперь "сферой интересов" в Вашингтоне полагают весь мир.
Профессор П.-Н. Жиро заметил: "Я считаю, что говорится слишком много красивых слов. Для того чтобы отстаивать "глобализацию с человеческим лицом", как все чаще выражаются на различных международных форумах, следует сначала разрешить некоторые противоречия".
Иначе говоря, по моему убеждению, "глобализация" в ее нынешней форме, или "однополюсный мир", в действительности означает именно консервацию по существу колониальной модели.
В роли "глобальной" метрополии теперь выступают Соединенные Штаты (в меньшей степени – их ближайшие союзники), в роли "глобальной" колонии – подавляющее большинство остальных стран мира (в том числе – Россия).
Многие политологи, в том числе американские, весьма критически оценивают "глобализацию" и ее вероятные последствия. Отмечая как благо то, что в результате "глобализации" рыночные закономерности пробивают себе путь во всемирном масштабе, они в то же время подчеркивают: сам по себе этот процесс вовсе не решает большинства проблем, возникающих в мире на национальном и региональном уровнях. Выходящие на первый план в ХХI веке глобальные проблемы не могут быть автоматически решены рыночными силами. Наоборот, "глобализация" угрожает обострить нынешние трудности в отношениях между центром и мировой периферией и создать новые, еще более существенные проблемы в этих отношениях. "Исключение целых обществ из процесса глобальной модернизации, – замечает Х. де Сантис, – увеличивает риск национальных конфликтов, терроризма, вооруженных столкновений" [119] . "Чем дальше заходит процесс глобализации-американизации, – пишет Пол Кеннеди, – тем больше вероятность ответного наступления, что мы и наблюдаем сейчас /…/ во многих местах, где население чувствует себя брошенным, оставленным, уязвимым по отношению к творческому потоку международного капитализма" [120] .
Гарантия
притока капиталов в метрополию – экономическая и военная мощь США. "Сила
смеется над всеми!" – считал не самый положительный, вроде, герой Джека
Лондона. Только не следует забывать, чем этот герой кончил…
Конкурентная среда как способ выживания
Америка еще в начале ХХ века первой в мире создала антимонопольное законодательство, за выполнением которого (на собственной территории) следит строжайшим образом. Почему же для проповедников "глобализации" не очевидны пагубные последствия монополии в глобальном масштабе?
Святая вера в Бога кажется несомненной нравственной ценностью, пока ее не начинают "внушать" безбожникам либо иноверцам огнем и мечом.
С этим, видимо, согласно сегодня большинство просвещенных англосаксов. Однако для ряда лидеров Запада почему-то характерна святая вера в универсальную пригодность собственной политической и экономической модели.
Подобная наивность тоже опасна.
Вполне очевидно, например, все более оформляющееся организационно противодействие культурной (в широком смысле слова) экспансии Запада в мусульманском мире.
Можно долго перечислять страны, которые усвоили некоторые базовые ценности и технические достижения западной демократии, но не видят нарушения прав человека в многоженстве и не торопятся предоставить слабому полу право избирать и быть избранным. Хочется верить, тем не менее, что США не поспешат с применением высокоточного оружия для воспитания арабских "нефтяных шейхов" и эмиров. Прежний госсекретарь США М. Олбрайт была больше озабочена национальным вопросом в Косове.
А в Китайской Народной Республике к правам человека вообще относятся с подозрением – но почему-то Соединенные Штаты китайцам даже извинения принесли, когда случайно разбомбили их посольство в Белграде. Не на площадь Тяньаньмэнь высокоточные ракеты швыряли, в конце концов?
Надо полагать, и лояльно следующая за Америкой Япония тоже захочет поучаствовать в "глобализации" на свой лад – тем более, что в финансовом и технологическом отношении, по меньшей мере, уже поравнялась с США.
И есть еще "азиатские тигры".
И не вполне умершая Россия…
Удушать культурное многообразие мира хотя бы и самой передовой моделью – значит бесконечно нагнетать в нем напряженность. ХХ век, кажется, должен был что-то объяснить человечеству.
Хотя, с другой стороны…
История, как известно, учит, что она ничему не учит. Если не считать "глобалистов" умнее того же Александра Македонского, то все нормально.
В 1945 году союзники (в первую очередь – СССР и США) поставили на колени Германию и Японию. Оккупированный победителями бывший "третий рейх" союзники поделили, японцы попали на воспитание к Америке.
Соединенные Штаты, в соответствии со своими антимонопольными принципами, разогнали в Японии "дзайбацу". Потом уволили с работы прежних управленцев (начиная с самых высоких постов) числом до 100 тысяч, невзирая на стоны японских ответственных лиц о том, что подобная расправа с руководящим составом безусловно смертельна для поверженной в прах нации. Потом внедрили профсоюзы и осуществили несколько других полезных мероприятий. Наконец, стали закачивать в Страну восходящего солнца деньги (впрочем, все делалось параллельно).
Почему-то американцы не боялись взрастить себе конкурента – видимо, надеялись на покорность Японии в будущем? Но взрастили. Теперь стороны ведут экономические войны, "тойоты", собираемые в Америке же или привезенные с островов, стали привычным делом на дорогах первостроителей автомобильной промышленности. Японцы, мягко говоря, сильно потеснили американские банки в десятке крупнейших в мире, купили Рокфеллеровский центр, и так далее до бесконечности… Тем не менее США и Япония в этой борьбе очень неплохо себя чувствуют.
Что касается оборонных технологий, то японцы содержат небольшие наисовременнейшие вооруженные силы (под названием "Силы самообороны"), активно сотрудничают в этой области с Америкой, выполняют самые перспективные военно-технические исследовательские и опытные программы и готовы в любой момент раскрутить военное производство. Чем чревато последнее, показывает опыт гитлеровской Германии 1933–1945 годов. Или, что американцам понятнее, Перл-Харбор 1941-го, а затем война на Тихом океане.
В Германии план Маршалла был реализован по схожей схеме. В результате по экономическим показателям немцы стали сегодня третьей державой мира, марка с переменным (и очень неплохим) успехом бьется против доллара, а бундесвер впервые после Второй мировой войны был допущен в составе натовской армады бомбить кого-то (да "хотя бы" и сербов…) в Европе.
Значит, "между своими" Соединенные Штаты некоторую конкуренцию еще допускают.
"Этот парень, конечно, сукин сын, – сказал как-то президент Эйзенхауэр про никарагуанского диктатора Сомосу. – Но это наш сукин сын".
(Правда, с другой стороны, еще Оруэлл констатировал: "Все животные равны. Но некоторые животные равнее других".)
Сталин тоже надеялся на план Маршалла, готов был в ответ допустить некоторые демократические послабления как в Восточной Европе, так и в СССР.
Ему не поверили, поскольку "Дядя Джо" прославился коварством. Скорее всего, правильно сделали, что не поверили.
Но вот наступил 1989 год, затем – 1991-й. Рухнула советская империя, вслед за ней – Советский Союз. Один из победителей во Второй мировой войне оказался побежден в войне "холодной".
Однако…
Россию никто не оккупировал, слегка перелицованная номенклатура осталась у власти, кое-что сама реформировала, о чем немедленно пожалела, и начала пятиться "в светлое будущее". Запад аплодировал переменам, требовал большего и ободрял наших чиновных воров долларовыми вливаниями, ничтожными по объемам и совершенно нелепо организованными по форме в сравнении с реальными потребностями для структурных перемен в экономике России. (Между прочим, за вывод советских войск из Восточной Германии президент Джордж Буш-старший обещал Горбачеву нерасширение НАТО на восток.)
Я сотрудничал и сотрудничаю с Джорджем Соросом, который приложил немало сил для подрыва исторического коммунизма и вложил значительные средства в поддержку зачаточного гражданского общества в странах коммунистического блока. Во многом я согласен с его оценками (притом, что наблюдаю российские события "изнутри", а он именно с "американской стороны"), считаю его свидетельства и заключения очень точными.
А он сообщает, среди прочего, что еще весной 1989 года на конференции в Потсдаме выступил с инициативой осуществить по отношению к СССР нечто аналогичное плану Маршалла и… был осмеян.
По его мнению, Запад оставил бывшие коммунистические страны "наедине возникшими проблемами", и только некоторые посткоммунистические режимы справились со своими трудностями. Весьма нелицеприятно оценивает американец Сорос, в частности, отношение Америки к притязаниям тогда еще СССР на реальную финансовую поддержку реформ: "Они стали относиться к русским как к попрошайкам".
Наконец, Дж. Сорос высказывается о влиянии "глобализации" на Россию и на отношения "Россия против Запада": "К сожалению, я пришел к выводу, что концепция открытого общества для всего мира не сильно волнует Запад (курсив мой. – Ю. А.). Будь иначе, процесс реформ был бы все равно болезненным, со многими ошибками и диспропорциями, но по крайней мере двигался в правильном направлении. Россия могла бы стать подлинно демократической страной /…/, как это произошло с Германией после Второй мировой войны и реализации плана Маршалла. Сейчас мы сталкиваемся с иной перспективой [121] ".
Сейчас мы сталкиваемся с иной перспективой.
Не следует, мне кажется, людям, "принимающим решения" на Западе (в частности в США), игнорировать безусловную и всегда не до конца постижимую сложность мира, в котором мы живем. Иначе они, верующие христиане, рискуют впасть в грех гордыни.
Американский писатель О. Генри еще на заре XX века дал в "Королях и капусте" весьма красочные картинки практической реализации "доктрины Монро".
В середине того же столетия США заменили "золотой стандарт" долларовым и стали признанным лидером в борьбе с историческим коммунизмом. Но не только.
Из всех великих держав только Соединенные Штаты завершили Вторую мировую войну без малейшего ущерба для национальной экономики. Более того, военные заказы и военное планирование, а затем различные программы содействия восстановлению разрушенных войной стран обеспечили промышленной и финансовой Америке столь значительный рост, что, казалось, между ней и "остальным миром" разверзлась навеки непреодолимая пропасть.
Накопленный потенциал нуждался в реализации, безусловно необходимы были расширенные рынки сбыта уже мирного времени, и США начали выстраивать "под себя" пресловутый Pax Americana – сначала в Западной Европе и Японии, затем в глобальных масштабах.
Являясь de facto мировым экономическим лидером, Америка тогда не обременяла себя пропагандой политического глобализма, она просто нажимала на те или иные рычаги, обеспечивая развитие событий в выгодном для себя направлении. Примером может служить хотя бы кризис начала 1970-х годов, когда американские корпорации весьма успешно эксплуатировали резкое повышение цен на нефть, формально объявленное странами ОПЕК: в то время как Западная Европа и Япония судорожно изыскивали меры для борьбы с возникшим острым дефицитом, нефтяные гиганты США (плюс "Шелл" и "Роял Датч") пожинали сверхдоходы от переработки углеводородного сырья в топливо.
К середине 70-х годов, однако, американское технико-технологическое превосходство оказалось исчерпанным, Западная Европа и Япония стали на равных конкурировать с Соединенными Штатами.
Спустя еще десятилетие падение Берлинской стены ознаменовало поражение мировой коммунистической системы. "Холодная война" завершилась тем, что режимы в Восточной Европе рассыпались как карточные домики, открыв путь к развалу Советского Союза.
Биполярный мир окончил свой исторически краткий век. И "Север" во главе с США все более энергично проповедует теперь идею "глобализации", которая на деле сводится все к тому же Pax Americana.
Конечно, западноевропейские политические лидеры на словах отрицают подобную трактовку данной концепции, отстаивают национальные и европейские приоритеты. Фактически, однако, именно Америка "делает погоду" в отношениях "Север – Юг" и диктует свою волю Европе. А последняя на уровне массового сознания ("поколение Сиэтла") все более активно сопротивляется неолиберализму, лежащему в основе "глобализации".
Место России в рамках "глобализации" не вполне определено, но на практике мы пока оказываемся скорее в "южной", чем в "северной" части глобального мира. Реакция на такое положение вещей – все более активное "проталкивание" идеологии "многополярности", которая тесно смыкается с устремлениями самых одиозных режимов мирового "Юга". В. Путин уже в первый год своего президентства счел необходимым посетить, скажем, Северную Корею и Кубу, возобновить поставки оружия в Иран, расширять сотрудничество с ближневосточными диктаторами.
Располагаясь как бы на периферии океана европейской цивилизации, Россия с тем большей силой ощущает катаклизмы мирового развития: штормовые волны обретают максимальную мощь у берега. При этом такое "периферийное" положение отнюдь не означает отсутствие возможности оказать в некий критический момент решающее влияние на ход глобальных событий.
Россия в действительности – один из центральных узлов реальных мировых противоречий.
Но рубить его, в отличие от гордиева узла, якобы успешно разрубленного упомянутым Александром Македонским, может оказаться смертельно опасным.
Возможно, Запад имеет основания для жесткого подхода, для давления на нашу страну. Новая администрация США уже заявила об ужесточении американской политики по отношению к России.
Но такое давление должно быть сугубо рациональным и очень умным.
Нормальные "кнут и пряник" должны обеспечить поддержку демократических преобразований в России, а не сводиться к шараханьям "друга Билла" или "друга Гельмута" от безусловного одобрения любого очередного российского вождя до дипломатических пощечин вроде выдвижения НАТО к российским границам или бредовых деклараций о безусловной "глобализации", а фактически возвышении до абсолютно глобального уровня роли США.
Империи не вечны. Если моделировать Соединенные Штаты Америки в мировом масштабе, то нужно помнить: это государство – федерация, созданная добровольно на основе передачи штатами части – далеко не всех! – своих полномочий федеральному правительству (американцы обязаны помнить, откуда пошел доллар и сколько разных долларов было до появления федеральной денежной единицы…).
Британская империя в Америке в свое время ударила лицом в грязь. Если адепты "глобализации по-американски" хотят повторить этот опыт в мировом масштабе, они получат тот же результат. Как историк могу заверить: природа человека очень медленно меняется с течением времени, и на нее очень мало влияют любые новейшие технико-технологические реалии.
Россия, несомненно, должна испытывать дозированное давление, но так, чтобы в социокультурном отношении дрейфовать в сторону Западной Европы, не порывая, конечно, и многовековых азиатских связей. Политически или экономически душить нас с Запада ("изолировать") – сущее безумие. Это значит, что мы будем двигаться, образно говоря, на Юг и Восток. А если без метафор – снова удаляться от демократии и возвращаться к диктатуре.
Не могу не согласиться с мнением, которое высказал профессор Американского университета в Москве Айра Страус. Подвергая критике призывы бывшего помощника президента США по национальной безопасности Збигнева Бжезинского усилить западное давление на Россию, он указывает среди причин нынешнего "печального поворота событий" в нашей стране как раз "тот факт, что Запад сейчас относится к России по той же схеме, что и к Германии после Первой мировой войны. Требования выплатить все долги и контрибуции, умерить имперские амбиции вполне знакомы нам по той эпохе. Это и был "адаптационный" метод, приведший к трагедии Второй мировой войны. Второй, интеграционный подход был воплощен в послевоенные годы благодаря таким великим людям, как Жан Монне, Роберт Шуман, Аденауэр и Маршалл. Результатом стал прекрасный европейский мир, резко отличающийся от прежних адаптационных перемирий, – мир, в который Россия пытается вступить с 1985 года. Упустить возможность такой интеграции России было бы огромной ошибкой со стороны Запада" [122] .
Россия: Восток и Запад
Николай Бердяев не сомневался, что это основная проблема России, что это проблема не только русской философии, но и русской истории. Русское национальное сознание, по его мнению, родилось в постановке проблемы "Восток – Запад".
Сегодня, на рубеже двух веков и двух тысячелетий, как и на протяжении двухсот лет, эта проблема снова перед нами.
Но встает она уже не совсем так, как, например, в первой половине века ХIХ. Тогда вместе с Чаадаевым Россия задумалась, где она и как ей лучше войти в историю, развиваться совместно с ней, а не ходить по кругу, мимо истории. Тогда с именем и творчеством Пушкина в интеллектуальной России преобладала надежда на лучшее, и она – Россия – ждала "с томленьем упованья минуты вольности святой".
И не так, как было во времена Владимира Соловьева и Достоевского, когда думали и писали преимущественно о русском всечеловечестве, о его универсализме.
То есть, как это было всегда в русской традиции, проблема "Восток – Запад" по отношению к самой России и в наши дни принимает форму противоречия дня и ночи, добра и зла, надежды и тревоги.
Но в последнее время в ее интерпретации акценты в очередной раз смещаются, в ней все заметнее нарастают тревожные мотивы.
Так, правда, бывало и раньше. Возьмем, например, Андрея Белого с его романом "Петербург". Главный герой – Аполлон Аблеухов (его предок, мирза Аб-Лай, при крещении получил прозвище Ухов, отсюда Аблеухов) – высокопоставленный государственный чиновник, привнес в Россию все то худшее, что было присуще Востоку: жестокость, кровь, разрушение.
Жизненные установки этого государственного деятеля: воля, порядок, пунктуальная точность во всем, строгость – при разумном подходе к ним вполне правильные или, по крайней мере, безвредные.
Но доведенные до абсурда, они становятся разрушительными. Так во всяком случае произошло с государственной российской практикой, осуществлявшейся в начале ХХ века на основе "принципов Аблеухова". Хотя сам герой Андрея Белого и не дожил до "окаянных дней" 1917-го года, всеми своими ужасами "чиновничьего скифства" он фактически подготовил почву для "скифства" революционного.
Еще более рельефно мрачные ноты историософии скифства выражены после 1917-го года в поэме Александра Блока "Скифы".
Русский Восток здесь представлен уже не только как признание господства в самой России худшего и наиболее агрессивного из всего восточного – панмонголизма, по определению Владимира Соловьева, – но и как вызов этого худшего всему Западу:
Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы,
С раскосыми и жадными очами!
Для вас века. Для нас – единый час.
Мы, как послушные холопы,
Держали щит меж двух враждебных рас
Монголов и Европы!
То есть азиатство России предстает в данном случае у Блока как внутренне присущее ей качество, как прирожденная ее беда. Но даже в эти мрачные минуты надежда на пробуждение России к свету и миру не покидает Александра Блока… Правда, представлена эта надежда в его поэме не столько как уверенность, сколько как зов о спасительной помощи:
Россия – Сфинкс. Ликуя и скорбя
И обливаясь черной кровью,
Она глядит, глядит, глядит в тебя,
И с ненавистью, и с любовью!..
Придите к нам! От ужасов войны
Придите в мирные объятья!
Пока не поздно – старый меч в ножны,
Товарищи! Мы станем – братья!..
В
последний раз – опомнись, старый мир!..
Не опомнился. Не пришел.
Россия и мир в ХХ веке дорого за это заплатили. Десятками миллионов жизней.
Конечно, не только потому, что старый мир не услышал призыв с Востока, – а потому, главным образом, что в самой России накопилось много зла, и потому, что она оставалась в ХХ веке воротами, через которые зло хлынуло за ее пределы и встретилось в двух мировых войнах со злом на Западе.
И тем не менее постановка проблемы "Восток – Запад" в самой России всегда предполагала взаимное восполнение двух опытов и двух путей. Не было, по крайне мере уже с ХIХ века, устойчивой ассоциации Европы исключительно со "своим", "хорошим" эллинизмом и Азии с "чужим" для Европы, "плохим" варварством, как это повелось на Западе еще со времен Геродота.
В России данная проблема преимущественно рассматривалась, по Бердяеву например, "как проблема соединения двух односторонних правд, как взаимовосполнение".
Здесь не место размышлять о том, в чем состояла такая односторонность двух правд. Тема эта почти бездонной глубины, я пытался в нее заглянуть, но подобное исследование потребовало бы куда больше ответов на многие вопросы и гораздо более продолжительного путешествия по истории всей русской культуры.
Ее основными вехами и в первой половине ХIХ века стали поиски ответов на вопросы и раздумья о месте России в мире, о ее своеобразии, о сравнении типа русской социальной и культурной динамики с Востоком и с Западом.
Вопросы эти тогда остались без ответа. Неутешительный итог на сей счет подвел Федор Иванович Тютчев – стихотворением "Умом Россию не понять…".
Параллельно и примерно с того же времени развивались два мощных течения русской общественной и литературной жизни, известные как движения "западников" и "славянофилов".
Замечательная плеяда мыслителей, писателей, литературных критиков с обеих сторон бушевавших тогда идейных и культурных сражений оставила после себя богатейшее литературное и эстетическое наследие. Оно давно уже осваивается и еще долго будет служить интеллектуальным стимулом для творческой России (и не только, хочу надеяться, для нее одной).
Далее следует назвать религиозно-философские собрания и общества конца ХIХ – начала ХХ века. На них представлены цвет русской религиозной философии, огромное богатство тем, тонов, интереснейших исканий, искренних порывов, перемен настроений – от оптимистических до апокалиптических. Главное содержание русской религиозной философии на протяжении многих десятилетий определялось взглядами разных мыслителей на проблему соотношения разума и веры, или, что то же самое, на проблему свободы исследования и силы традиции. А главными темами всегда оставались три: личность, свобода и социальность. В ходе идейных борений по этим темам русская философская мысль погружалась в глубины подсознательного, архетипического, иррационального. Она поднималась к возвышенной духовности и традиционной религиозности. Наработки того времени надолго останутся источником интеллектуального и духовного обогащения и предметом разностороннего изучения (см. выше раздел "Я" и "Мы"… в гл. 4).
Попытки осмыслить причины революции 1917 года и найти пути преобразования большевистской власти положили в 20-х годах начало идейному и общественно-политическому движению русской эмиграции, получившему название "Евразийства". Впечатляет одно лишь беглое перечисление важнейших тем, поставленных в рамках этого движения.
Например: католичество – православие. Европа, полагали евразийцы, купила свое научное и техническое превосходство ценой идейного и религиозного оскудения. Над моралью и религией в Европе господствует "воинствующий экономизм". На Востоке – преобладание бесчеловечного Бога, на Западе – преобладание безбожного человека.
Евразия. Туранский тип. Татаро-монгольская государственная идея. Православие и социальный идеал. Пореволюционная миссия России.
И по каждой теме – снова искания и снова споры "на разрыв аорты".
Правда, надо и в случае с евразийством отметить: к попыткам, вполне оправданным с научной точки зрения, – осмыслить и понять причины катастрофы 1917 года – почти сразу же добавились политические и идеологические мотивы, никакого отношения к науке не имеющие. Мотивы воскрешения великодержавности, поиска более широкой основы, чем славянофильство, для Богоизбранности. Именно эти идеологические построения составят позднее основания для гумилевских и фоменковских построений, для нового издания евразийства в 1990-х годах XX века.
Наконец, разработка, опровержение, осуществление и крах продолжительного, растянувшегося на несколько десятилетий, универсального проекта целенаправленного переустройства мира на основе отрицания капитализма. Здесь тоже продолжительная история, вбирающая в себя народничество, русский марксизм, западноевропейские постмарксистские искания, в частности Франфуртская школа.
В ходе разработки и реализации этого проекта в России и в Советском Союзе не происходило тотального опровержения и отрицания всех ценностей западной цивилизации вообще, но были и отрицание в теории, и попытка опровержения на практике основополагающих принципов традиционного западного либерализма.
Так что и с этой точки зрения к проблеме "Запад – Восток" добавились дополнительные интерпретации и аргументы не только на российской почве, но и в глобальном масштабе.
Однако весь этот богатейший опыт постановки и попыток разрешения в теории и на практике проблемы "Запад – Восток" нельзя признать достаточным для определения места России в современном мире и, в частности, ее теперешнего отношения к Западу.
Более того, я сомневаюсь и в том, надо ли при постановке такого рода вопросов начинать именно с осмысления подобного опыта. Тем не менее я счел нужным о нем сказать, потому что отношу к бесценным сокровищам мировой цивилизации.
Как знать, может, когда-нибудь он будет востребован как самый насущный. Не исключено, это произойдет лишь тогда, когда все другие, лежащие на поверхности, способы разрешения проблем будут исчерпаны. А пока следует поразмыслить над тем, что сегодня совсем безотлагательно: как изменился мир, а вместе с ним и Россия, в конце ХХ века, на рубеже тысячелетий? И как далеко от нас ушли сами условия, в которых вырабатывался весь предшествующий опыт межкультурного общения?
Россия в современном мире похожа на оторвавшуюся откуда-то и затерявшуюся в космосе комету. Она пребывает в этом мире, по существу не имея четких, адекватных представлений о его пространственной, временной и сущностной конфигурации. О подобных российских представлениях, точнее и прежде всего – о представлениях правящей сегодня элиты – можно судить, в частности, по тому, как формулируются на сегодня наши внешнеполитические ориентиры.