 |
РОССИЙСКИЙ
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ |
|
|
Т
Р А Д И Ц И И С А М О В Л А С Т Ь Я С
Е Г О Д Н Я
|
||
Глава 5. Осталась ли еще единая Россия?
Земля была богата,
Наряда
только нет…
А.К.
Толстой
Региональные бароны
Одна из самых больших опасностей, а, скорее всего, и самая большая, как
для мира, так и для самой России, – вполне вероятный развал единого государства
на огромном евразийском пространстве.
Развал не в том даже смысле, что какой-то из теперешних официальных ее составляющих выйдет из состава федерации и станет субъектом международного права. Это было бы не смертельно – да и желающих пуститься в свободное плавание по бурлящему океану современного мира на самом-то деле среди нынешних регионов, пожалуй, и нет. (Разве что не успевшая еще толком сосредоточиться на своих настоящих проблемах Чечня.)
Я имею в виду "развал" в смысле разрыва основных связующих и жизнеобеспечивающих артерий единого государственного пространства: железные дороги, энергосистемы, нефтяные и газовые магистрали, финансовую и налоговую системы и другие коммуникации.
Вот это был бы развал так развал!..
И это действительно опасно.
Есть ли достаточные основания для столь мрачных прогнозов?
К сожалению, да, и их более чем достаточно. И, опять же, некоторые из центростремительных сил уходят корнями глубоко в века, другие узлы завязываются сегодня, в том числе их затягивают неразумные действия нынешних политиков.
России от бывшего СССР в смысле административно-территориального устройства досталось тяжелое наследие в виде своего рода бомбы замедленного действия из двух начиненных разной взрывчаткой половинок.
Одна из них – конституционно закрепленный многоуровневый федерализм. Вторая – фактически реализуемый принцип унитарного государственного устройства во взаимоотношениях "Центра" и регионов.
Из всех современных стран многоуровневый федерализм существует только в России. Все прочие федеральные государства делятся на однородные штаты или земли плюс столичный округ. Лишь кое-где – в Венесуэле, Индии – сохраняются области центрального подчинения: обычно это слабо освоенные окраины, которые еще предстоит централизованными мерами "выравнивать" с более развитыми территориями. США, например, окончательно изжили двухуровневое устройство в 1959 году, Бразилия – в 80-е годы.
В России сейчас по действующей Конституции – 21 республика (уже без всяких "автономных" приставок, как это было в СССР), 6 краев, 49 областей, два города – Москва и Петербург – федерального подчинения, одинокая автономная область (Еврейская) и 10 автономных округов.
Чем сегодня отличаются, например, области от краев в смысле каких-то общепринятых критериев, не знает никто. Во времена СССР в края входили автономии, и потому они выделялись по сравнению с областями. (Хотя и тогда необъяснимой чехарды в административно-территориальном или национально-государственном устройстве России было предостаточно. Например, в Приморский край никакие мини-образования не входили, но он оставался краем, а Тюменская территория, будучи областью, имела в своем составе даже две автономии.) Теперь автономии дружно выделились в республики, а разделение на края и области осталось прежним.
Когда рухнул Советский Союз, пришедший к власти в России Б. Ельцин предпочел не ворошить национально-государственное устройство страны. Для того чтобы удержаться у власти – это для него было превыше всего, – он предпочел оставить все как есть и в этой зоне нерешенных проблем.
И напрасно.
Потому что те же самые причины, что взорвали СССР – его имперские и унитарные основания, – остались в нетронутом виде в качестве российского фундамента.
Более того. На этих зыбких, давно отживших свой век основаниях в России в последнее десятилетие творилось нечто, с трудом поддающееся восприятию здравым смыслом. Без какого бы то ни было концептуального обоснования, так сказать, самотеком, но бурными темпами и очень широко проводилась децентрализация власти. Добро бы во имя чего-то созидательного – подлинного федерализма, например, или демократии, на основе учета специфики регионов, своеобразия культур и т. п. Ничего подобного. Начавшийся с ельцинского благословения: "Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить", – парад суверенитетов ничего общего с демократией не имел.
В разливе суверенитетов по всей России проявлялось не только элементарное неумение управлять территориями, но также вполне утилитарное стремление удержаться у власти и процветать любой ценой. Кремль на время обустройства собственного благополучия авансировал суверенитетами региональный нейтралитет, а регионы, получив негласное одобрение своей удельной вольницы и возможность воспроизводить российское самодержавие на локальном уровне, терпеливо сносят беззакония Москвы.
По существу вся "суверенизация" свелась к предоставлению регионам права самим нарушать права человека и Конституцию, не отставая в этом деле от Кремля. Конституция 1993 года, изготовленная – после разгрома хасбулатовского Верховного совета – опять-таки "под Ельцина", под гарантии незыблемости его власти, оставила затуманенными именно те места, где особенно необходимо прояснить наиболее важные нормы взаимоотношений "Центра" и регионов: разграничение полномочий и собственности.
То
есть условием принятия Конституции стало ее преднамеренное нормативное несовершенство.
Вот что из всего этого получилось.
Поскольку Конституция обошла принципы государственного строительства, взаимоотношений между "Центром" и территориями, на необъятных российских просторах начался хаотический "самострой" в виде заключения двусторонних договоров, принятия всевозможных правительственных подзаконных актов, временных распоряжений, создания многочисленных локальных конституций, сводов законов, "степных кодексов" и т. д.
По состоянию на 1 апреля 2000 года было подписано 42 договора о разграничении предметов ведения и полномочий между органами государственной власти России и органами власти субъектов федерации, 290 соглашений с 47 субъектами федерации, а в процессе подготовки находились еще более полутысячи подобных бумаг.
В результате всего этого диковинного законотворчества тихо, постепенно и незаметно единое государство на территории России по сути дела перестало существовать. Кто-то стал числить себя государством в государстве, кто-то – национально-территориальным образованием, кто-то довольствуется названием "губернии", но реализует такие полномочия, которые не снились и иному государству.
Центральная власть многократно и грубо нарушала Конституцию. Проносило.
Местные власти, избранные губернаторы, мэры городов, главы сел и деревень подчинялись только "воле народа", но никто и никогда друг другу и тем более Москве. Министерство юстиции, как прилежный счетовод, аккуратно заносило в свою амбарную книгу многочисленные нарушения Конституции, иногда грозило губернаторам пальцем и… Ничего, и здесь проносило.
По существу, в многочисленных фактах нарушений законов реализуется негласное соглашение между федеральным "Центром" и местными органами власти: центральная власть мирится с административным произволом на местах, поскольку сама творит произвол и нуждается в поддержке начальства "на местах". Скованные одной цепью.
Особенно грешат пренебрежением к российской Конституции власти в национальных республиках.
В частности, Башкирия, Якутия, Коми и Тува закрепили за собой право приостанавливать действие законов и актов Российской Федерации, если они противоречат их собственным конституциям или законам.
Бурятия, Коми, Тува, Башкирия, Калмыкия, Карелия, Северная Осетия и Ингушетия считают, что могут вводить на своей территории без согласования с "Центром" чрезвычайное положение.
Тува вдобавок закрепила за собой право объявлять на своей территории военное положение и принимать решения по вопросам войны и мира. (Sic!)
Тува, Якутия и Ингушетия объявили природные ресурсы их территорий своей собственностью.
То же самое происходит в областях. По законодательству Саратовской области, например, референдум может "тормозить" федеральные акты, если они противоречат местным законам или просто "интересам населения области".
По российской Конституции, внешняя политика является прерогативой исключительно федерального "Центра". Между тем, международные договоры заключают многие лидеры национальных республик и областей. У них есть свои представительства за рубежом фактически – посольства. А Башкирия взяла как-то да и признала суверенитет Абхазии (территории суверенной Грузии!).
В 19 субъектах федерации созданы собственные советы безопасности, их министерства безопасности пытаются контролировать подразделения "силовых структур" на местах. Покушаются на судебную власть. В конституциях многих республик есть положения о праве местных органов власти назначать судей и их заместителей, что также противоречит федеральной Конституции.
Разные мелочи типа претензий на легализацию многоженства в Ингушетии, объявления английского языка государственным в Якутии, попытки ввести смертную казнь за употребление наркотиков в Омской области лишь добавляют некий экзотический колорит в общую страшную картину разнобоя и дикости.
Особенно большие претензии по части суверенитета и независимости от Кремля у регионов-доноров. Их сравнительно высокий экономический потенциал служит стимулом для "политической приватизации" территорий и проведения такой региональной стратегии, за которой ничего кроме корыстных интересов даже при самом пристальном взгляде не просматривается.
Тюменскую область буквально растащили на части, отделив северные нефтегазовые районы от южных территорий. Вопреки какой бы то ни было логике там вместо одного появились три субъекта федерации: сама Тюменская область, Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий автономные округа.
Нефтяные и газовые "олигархи", включая В. Черномырдина, стояли у истоков дележа и убеждали общественность, цинично напирая на необходимость повысить государственный статус округов и ликвидировать ущемление интересов коренных народов Севера, которое практиковал "тоталитарный советский режим".
Тот факт, что в представительных органах национальных образований на тюменском Севере до сих пор нет ни одного аборигена, – достаточно веское свидетельство подлинных причин "заботы" "олигархов" о судьбе хантов и манси.
Этот отдельный пример еще раз проясняет общую тенденцию развития России в последнее десятилетие: единая экономическая система страны неуклонно разрушается.
Возможно,
более точное определение еще мрачнее: ее уже нет.
На сегодня отдельные субъекты федерации (я по инерции продолжаю называть Россию или то, что от нее осталось, федерацией) отличаются по доходам на душу населения в 106 раз! Руководители более удачливых в географическом плане, а следовательно, и более богатых территорий, запрещают вывозить за пределы своих краев, областей и республик товары и продукты питания. "Приватизация" местными властями подведомственных территорий позволила им частным образом в каждом отдельном регионе владеть, пользоваться и распоряжаться природными ресурсами и недрами земли.
Легко можно представить себе по аналогии гипотетическую ситуацию, например, в современной Италии, если бы там утвердилась подобная норма обычного права. Как бы там выглядели и без того непростые отношения между богатым Севером и бедным Югом?
Такие процессы, как децентрализация России и формирование на ее территории автохтонных режимов, стремящихся к самодостаточности на средневековый манер (в границах отдельно взятой провинции), продвинулись в последнее время настолько широко и повсеместно, что вышли за пределы здравого смысла. Стали множиться карикатурные, гротескные факты произвола и самодурства региональных баронов.
Над этим можно бы потешаться и от души хохотать, если бы здесь тоже не открывалась зияющая пропасть развала России.
Президент Калмыкии Кирсан Илюмжинов и его автократическое царствование на "своей" территории, официально нареченной республикой, – одно из наиболее ярких и трагикомичных явлений данного ряда.
Выше уже приводились примеры явных противоречий между локальным законодательством Калмыкии и Конституцией России. Свою "конституцию" Илюмжинов назвал "Степное уложение". Но это только начало. Далее следует череда беззаконий, произвола и преступлений.
Он продлил второй мандат своего президентства до 2002 года путем безальтернативных выборов, проведенных к тому же не в установленный срок.
Республиканскими ресурсами Илюмжинов распоряжается как своей собственностью. В официальных изданиях отмечалось, что капитал его 50 предприятий исчисляется в 500 миллионов долларов.
Стартовый капитал Илюмжинов сколотил сразу после крушения коммунизма на экспортно-импортных махинациях, распространении игорного бизнеса. Теперь он высокопарно философствует: "Я один из самых богатых политических деятелей России, поэтому я наименее коррумпирован".
Но теперь ему предъявляют претензии в том, что он "прокручивал" в своих интересах бюджетные деньги, в том числе предназначенные на федеральный проект развития Каспийского региона. Странными выглядят многие действия агентства "Арис", которому калмыцкий президент поручил финансировать всемирный чемпионат по шахматам в местной "столице" Элисте.
Появились вопросы и по огромным расходам на странные цели: сооружение посреди голой степи Города Шахмат. Сейчас все павильоны, коттеджи в степном квартале с "западным комфортом" пустуют и разрушаются. Желающих что-то делать или просто проводить время в окрестностях Элисты (да еще платить за это) не нашлось.
Чтобы разобраться во всех странностях, в Калмыкию направились сотрудники Счетной палаты из Москвы. О том же многократно писала в газете "Советская Калмыкия" ее главный редактор Лариса Юдина.
Результат?
Прибывших из Москвы инспекторов Илюмжинов просто-напросто выставил за дверь и выдворил из своей "республики", а заодно, на случай будущих визитов, почистил архивы агентства "Арис". Правда, случайно, мимоходом, федеральные инспекторы заметили еще одну калмыцкую странность: Кирсан чеканит свою монету, рубль превратился на какое-то время в иностранную валюту в этой "республике" Российской Федерации(!).
А 6 июня 1997 года в озере недалеко от Элисты обнаружили труп Ларисы Юдиной. Б. Ельцин определил этот факт как политическое убийство.
И что?
А опять – ничего!
В организации убийства подозревали родного брата президента Калмыкии и директора центрального банка Калмыкии "Степь", но для отвода глаз "взяли" кого-то из якобы причастных к убийству, посадили и тут же выпустили.
А провинциальный хан продолжает куролесить и издеваться над населением подопечной территории.
В деревнях здесь пользуются свечами.
Зарплату не получают в течение многих месяцев.
Имеют место массовые отравления детей, обедающих в школьных столовых.
Здесь же отмечено и первое в России массовое заражение СПИДом в родильном доме.
"Надо, чтобы у народа появилось желания владеть", – вещает Кирсан. И – распоряжается оплачивать часть крестьянских урожаев подпиской на газету "Калмыцкая правда" на монгольском языке, который в Калмыкии не преподают.
Но вот игру в шахматы Илюмжинов, будучи ее страстным поклонником, сделал обязательной дисциплиной для всех школ.
45 процентов калмыков-буддистов – им едва хватает средств на пропитание – вынуждены согласиться с вычетами из зарплаты на строительство храма, где будет установлен трон Будды из золота. Для выработки… "этнопланетарного сознания", как выразился один высокопоставленный чиновник этой "республики", должность которого, кстати, называется "государственный секретарь по идеологии".
На подступах к Элисте, куда ведет единственная дорога, установлены огромных размеров панно, где Кирсан Илюмжинов красуется рядом то с Папой Римским, то с Далай-ламой, то с Патриархом Всея Руси. А в промежутках между ними – серые, облезлые, одинаковые дома советской эпохи.
Все вместе воспринимается как знаки сумасшествия местного барона, а также раболепия уставшего от его причуд и злоупотреблений населения [107] [*].
Салтыков-Щедрин, пожалуй, как никто другой глубоко проник в загадочность российской государственности. В его романе "История города Глупова" есть диалог, который можно высечь на камне и установить не только при въезде в Элисту: "Какой вы, сударь, имеете резон драться? – А он знай по зубам щелкает – вот тебе резон! вот тебе резон!"
Это и есть тот самый единственный диалог, который имеет в России почвенную укорененность в ее глубинной истории, – диалог насилия с законностью.
Но Илюмжинов не исключение среди региональных баронов.
Есть в его деяниях нечто типическое: например, пренебрежение федеральными, как, впрочем, и местными законами, автократия, личное вхождение в частный бизнес, клановость при замещении всех доходных и жизнеобеспечивающих должностей и многое другое.
Есть и сугубо индивидуальные проявления. В этом смысле действия многих других руководителей субъектов федерации по смачности, чудаковатости, экстравагантности и дремучести не уступят, пожалуй, героям Гоголя или Салтыкова-Щедрина. Достаточно вспомнить о таких бывших и нынешних губернаторах, как Наздратенко в Приморском крае, Кондратенко в Краснодарском, Руцкой в Курской области, Горбенко в Калининградской, Яковлев в Петербурге, о президентах Рахимове в Башкирии, Аушеве в Ингушетии, Николаеве в Якутии…
…Но вот еще один узелок на ниточке, что проходит сквозь всю тему "Опасная Россия".
Председателем комитета поддержки по выборам Путина оказался директор того самого агентства "Арис". Одним из первых предвыборных визитов нынешнего президента была поездка в Краснодарский край, где Путин сказал о Кондратенко: "Это друг…" И для каждого в Петербурге очевидно: Яковлев без поддержки Путина не стал бы губернатором.
Региональные бароны поддерживают номинального монарха в обмен на гарантии собственного всевластия в провинции.
Какое нынче тысячелетие на дворе?..
Монархисты в начале ХХ века шли с лозунгом "Единая и неделимая Россия". Теперь, кажется, точнее сказать о России, разодранной на феодальные домены.
"Олигархия" как постоянная пружина социальной напряженности
Если "олигархию" определить как "образ правления, где вся высшая власть в руках небольшого числа вельмож, знати (соответственно, олигархов)" (Владимир Даль), то надо констатировать: к началу 30-х годов этот тип правления вновь окончательно утвердился в СССР после потрясений 1917 года, продолжился в эпоху Ельцина и остается тем же по сути своей при Путине.
Такое постоянство "олигархического" режима России не исключает, конечно, что он с годами менялся, переживал за продолжительную уже советскую и постсоветскую историю серьезные перетряски и довольно значительные модификации.
При Сталине, например, были восстановлены многие атрибуты дореволюционной, царской власти – воинские звания, погоны, министерства вместо комиссариатов; после многолетних гонений Русская православная церковь получила некоторые послабления, а в качестве идеологии фактически вернулся великорусский национализм.
При Хрущеве прекратили репрессии против инакомыслящих, подвергли ограниченной критике злодеяния сталинского периода и несколько активизировали отношения с зарубежными странами.
При Брежневе демагогически разглагольствовали о "разрядке" и "мирном сосуществовании" с капиталистическим миром и не особенно препятствовали росту "теневой экономики", грязным делишкам партийно-хозяйственной номенклатуры.
Андропов, совершенствуя репрессивную составляющую режима, изобрел "психушки", а придя к власти, попытался вновь выстроить всех по ранжиру и до предела обострил конфронтацию с Западом.
Горбачев, стараясь очеловечить облик этой власти, допустил открытость Западу, "гласность" и плюрализм мнений. Была ограничена монополия КПСС на власть, созданы предпосылки для многопартийности и парламентаризма.
При Ельцине, на стадии уже полного одряхления режима, отказались от марксизма-ленинизма, пытались запретить компартию, начали непродуманные, а потому малоэффективные экономические реформы.
Периодически происходили перетряски в верхах, в том числе крупные. Случались и суровые расправы, включая смертные казни самых высокопоставленных "олигархов". Сталин почти целиком "снял" всю "ленинскую гвардию", физически уничтожил крупнейших военачальников. Реже, но расправлялись с "небожителями" и после него: жертвами "очистительных процедур" в разное время оказались Берия, Рашидов, Медунов…
Изменения российской "олигархии" в советской и постсоветской истории, даже если они не затрагивали сути этого строя, не расшатывали основ, заслуживают тем не менее самого пристального внимания.
Во-первых, только они и придают смысл таким, например, ничего не значащим, но в то же время заполняющим все информационное пространство фразеологизмам, как "реформирование", "укрепление властной вертикали", "державность", "сильная рука" и даже – "диктатура закона".
А во-вторых, только по таким изменениям и можно понять, на что на самом деле нацелены те или иные эволюции властной Пирамиды: то ли это меры во имя самосохранения, то ли они направлены на радикальное, вплоть до самоуничтожения, реформирование подобного типа власти.
Разумеется, определить подлинный смысл тех или иных действий властей, имея в виду долговременную перспективу преобразования ее типа, "сходу", в самый момент проведения данной меры довольно трудно.
Даже такое, казалось бы, радикальнейшее решение, как учреждение частной собственности на землю, взятое в отдельности, может не затронуть суть власти. Но такого рода акция в совокупности, например, с гарантированным обеспечением свободы слова и последовательным проведением курса на стратегическое партнерство с западными демократиями могли бы послужить достаточным основанием для вывода о начале структурных преобразований режима.
Очень хотелось бы сделать подобного рода заключения уже во время президентства Путина. Однако пока никаких оснований для столь радужных выводов у меня нет.
Попробуем рассмотреть данный тезис на примере отношения властей – здесь я имею в виду всю совокупность властей, а не только Кремль и Путина – к осуществленной в 90-е годы приватизации, к ее ставшим уже очевидными для всего мира итогам и к двум главным героям этой драмы. Один из героев – пока что пассивен и молчалив. Это Его Величество русский народ. Второй – сверхактивен, весьма дееспособен и воинственно агрессивен. Он – давшие имя утвердившемуся в России режиму "олигархи".
Сознательно пропустим этап "ваучерной" приватизации (начало 90-х годов). При всем цинизме, с которым осуществлялась "ваучеризация", она послужила лишь стартовым сигналом для дальнейшего ограбления нации. Кроме отрицательных психологических и нравственных последствий – все воочию убедились, что и очередная власть откровенно лжива, – никаких реальных экономических результатов у этой всенародной эпопеи не было.
Имена авторов и исполнителей "ваучеризации" – А. Чубайса и Е. Гайдара – стали нарицательными и надолго превратились для большинства россиян в знак беды. Ослепленные верой в то, что счастье России состоит исключительно в насаждении любой ценой частных собственников, они (Чубайс и Гайдар) принялись кромсать огромный пирог национального богатства. И преуспели в этом.
Остальное – мрак и туман. Якобы большая часть государственной собственности была распродана и стала частной, якобы было положено начало рынку ценных бумаг, якобы для всех создали равные стартовые условия для самоутверждения в условиях частного предпринимательства и капитализации экономики. Все – снова якобы.
Настоящая приватизация началась с залоговых аукционов. Этот ее этап увязывают по большей части с Чубайсом.
Чтобы увидеть, как она проходила и к чему в итоге привела Россию, лучше всего сослаться на конкретный факт. Приведу один реальный случай рождения и деятельности русского "олигарха".
Воспользуюсь примером почти хрестоматийного свойства – и в смысле его известности, и в смысле типичности, и в смысле публичной документированности на страницах отечественной и зарубежной прессы. "Олигарх", о котором пойдет речь, – в недавнем прошлом руководитель ОНЭКСИМбанка, а ныне глава "Интерроса" Владимир Олегович Потанин.
Итак, все началось с залоговых аукционов. А идея таких аукционов – идея, может быть, величайшего в истории мошенничества, "ограбления тысячелетия" (по определению, в частности, Ли Уолоски, автора публикации в Foreign Affairs), – родилась в голове Владимира Потанина.
В 1995 году российскому правительству, остро нуждавшемуся в наличности, рекомендовали заложить самые ценные предприятия в банках, где будущие "олигархи" (заметьте – еще только будущие) уже имели значительную долю. Правительство, как и ожидалось, не сумело вовремя возвратить займы, и предприятия продали на аукционах.
Аукционы вышли "дутыми". Все покупатели оказались в родстве с банками-заимодавцами, а уплаченные цены были лишь чуть выше сумм займов. К тому же средства на оплату покупок тоже были фактически позаимствованы у правительства – финансами его распоряжались те же банки.
Для тех, кому механизм аферы с залоговыми аукционами еще не ясен, Ли Уолоски упрощает суть до предела. Сосед, у которого не хватает денег до зарплаты, берет у вас в долг 100 рублей под залог своей квартиры. Вернуть долг вовремя он не в состоянии, и квартира идет с молотка. Ваш напарник предлагает за нее 120 рублей, а всем другим желающим вы конфиденциально и настоятельно рекомендуете не беспокоиться. Эти 120 рублей ваш напарник позаимствовал у того же соседа. Квартира продана, хозяин – вы.
В частной жизни такая история невероятна, но с российским государством она произошла в действительности.
Индустриальные авуары, купленные на аукционах "олигархами", были весьма значительными, а цены – практически ничтожными.
Фирмы, например из структуры Ходорковского "Роспром-Менатеп", приобрели контроль над нефтяной компанией "Юкос" за 159 млн долларов. "Юкос" – одна из крупнейших в мире: в 1999 году она произвела 44,5 млн тонн сырой нефти на сумму примерно 8 млрд долларов по рыночным ценам. Ее доказанные нефтяные запасы составляют 11,5 млрд баррелей.
Структуры Березовского и Абрамовича взяли под свой контроль "Сибнефть" за 100 млн долларов. В последние годы "Сибнефть" производила нефти на 3 млрд долларов ежегодно.
Фирма Потанина "Интеррос-Нефть" приобрела контроль над "Сиданко", компанией сравнимого с названными размера, за 130 млн долларов. Позднее "Сиданко" была продана компании "Бритиш петролеум" за 571 млн долларов.
Здесь надо сделать отступление в недалекое прошлое и посмотреть, как Владимир Потанин оказался во главе ОНЭКСИМбанка – одного из крупнейших в России. Для прояснения родословной "олигарха" – это едва ли не ключевой момент.
1986–1991-й.
Для многих россиян – романтические годы. Верили в "перестройку", мечтали о демократии, жили Межрегиональной группой, "ДемРоссией", боролись против 6-й статьи Конституции.
А для людей практического склада ума, для молодых и расчетливых прагматиков с номенклатурными связями вроде Потанина – эпоха первоначального накопления капиталов.
В ту пору бурно развивались многочисленные и самые разнообразные формы "комсомольского бизнеса" в том числе система так называемых "центров научно-технического творчества молодежи". Основным назначением этих "творческих" центров, находившихся под жестким контролем партийной номенклатуры и КГБ, на самом деле была массированная перекачка активов КПСС и государственного бюджета в уже развернутую сеть частных и смешанных фирм. Последняя и стала базой для всплывшей вскоре на поверхности системы "номенклатурного" ("приятельского", "паразитического", "олигархического"…) капитализма.
Важно подчеркнуть – первыми архитекторами, подлинными творцами уродливого, бандитского капитализма стали не какие-то "новые русские", не новички частного бизнеса. Строили новую систему именно те партийные и хозяйственные номенклатурщики, директора заводов, руководители министерств и ведомств, кто уже в советские времена стали реальными собственниками, фактическими владельцами крупнейших предприятий, распорядителями финансовых потоков, земных недр. Легализовались же они в то состояние, в котором пребывают сегодня, постепенно и разными способами.
В частности, например, за деловитыми комсомольскими функционерами, формально возглавлявшими "творческие центры", реально стояли в качестве "теневых" хозяев крупные фигуры советской партийно-хозяйственной иерархии. Некоторые недавние секретари комсомольских организаций смогли потом перерасти своих "теневых" руководителей и сами стали, если их миновала пуля наемного убийцы, известными "олигархами" федерального уровня.
В их числе и Владимир Потанин.
"Судьба его хранила" – родился он сыном человека, занимавшего не последние посты в системе советской внешней торговли. Прекрасные "стартовые позиции" позволили будущему банкиру не только поступить в престижный Московский институт международных отношений, но и попасть после его окончания в "Союзпромэкспорт" – заняться сверхперспективной торговлей цветными металлами.
Активно участвуя в работе комсомольской организации Министерства внешних экономических связей, будущий "олигарх" всего за два года приобрел у части руководства министерства репутацию человека, которому можно доверять самые щекотливые бизнес-схемы.
Под патронажем заместителя министра внешних экономических связей В. Шилина и начальника отдела валютно-экспортных операций Международного банка экономического сотрудничества при СЭВ М. Прохорова создается внешнеэкономическая ассоциация "Интеррос". Эта возглавляемая Потаниным структура стала одним из основных каналов экстренного вывоза из страны продукции с высоким экспортным потенциалом.
Стремительный рост объема сделок через "Интеррос", по мнению аналитической группы "Новой газеты", отражал не столько активизацию экономического обмена с Западом, сколько подготовку к тому, чтобы обрушить обменный курс рубля.
Через свои обширные связи Потанин легко добивался лицензий на операции по "специальному" экспорту и начал приобщаться к экспорту оружия как раз накануне вывода Западной группы войск (ЗГВ) из Германии – одной из нашумевших акций "приятельского" капитализма. Некая потанинская структура фигурирует в так называемом "списке Болдырева" – перечне фирм, причастных к масштабным "пропажам" оружия и другой российской собственности в ЗГВ.
Основная предпринимательская активность Потанина связана с банками. Тренировка в этой сфере у него прошла в созданном совместно с Прохоровым банке "Международная финансовая компания": первоначальные активы последнего были связаны с одним из его учредителей – Банком внешней торговли РСФСР.
Новой ключевой структурой, через которую в 1993 году Потанин осуществлял основные операции, стал Объединенный экспортно-импортный банк (ОНЭКСИМбанк), известный еще и как "банк вице-премьера Сосковца", который обслуживал предвыборные кампании пропрезидентского блока "Наш дом – Россия".
Здесь следует сделать одно существенное замечание. В начале 90-х годов, при Гайдаре, правительство искусственно сдерживало цены на сырье и энергоносители. Только на этой операции будущие "олигархи" поимели миллиарды.
Они покупали нефть, металл, сырье за 1 % (!) от мировой цены, а потом продавали за рубежом по полной стоимости. Чтобы получать такие сверхдоходы, надо полностью контролировать экспорт, а значит вводить лицензии, квоты.
Так и сделали: в правительстве данными вопросами занимался все тот же Сосковец. А там, где квоты и лицензии, там широкое поле для любых злоупотреблений. По оценкам, например, Андреса Ослунда – ведущего специалиста на Западе, экономического советника правительства России с 1991 по 1994 год, – торговцы сырьем и нефтью прикарманили только в 1992 году 24 млрд долларов – или 30 % валового внутреннего продукта…
К руководству Центральным банком в это время пришел Виктор Геращенко. По его действиям можно судить: он предпринял все возможное, чтобы подготовить советскую партийную и хозяйственную номенклатуру к рыночной экономике. Номенклатуре нужны были деньги, и Геращенко запустил на полную мощность печатный станок. В результате – огромная инфляция и в то же время многочисленные льготные кредиты, которые Геращенко раздавал избранным. Кредиты выдавались под 10–15 % годовых, в то время когда инфляция превышала 130 % .
И еще одним подарком будущим "олигархам" явилась установленная властями система разных курсов валют по отношению к рублю. Таких курсов тогда было шесть. По подсчетам А. Ослунда, будущие "олигархи" в том же 1992 году только на этой разнице "заработали" 12,5 млрд долларов... Напомним, что наш "герой" (Потанин) поддерживал самые хорошие отношения и с Сосковцом, и с Геращенко, и с Чубайсом.
Таким образом, уже в первые годы президентства Ельцина стараниями номенклатуры советских времен и действиями российского правительства создавалась ничтожная количественно, но могущественная в финансово-политическом отношении группа "олигархов". Тем самым закладывались социальные и экономические основания для будущей поляризации общества, разделения его на две неравные части – очень богатых и очень бедных людей.
По разработанной Потаниным схеме залоговых аукционов, которую он изложил на заседании кабинета министров в марте 1995 года, ОНЭКСИМбанк стал владельцем контрольного пакета акций комбината "Норильский никель [108] [*]".
"Норильский никель" – самое удачное приобретение Владимира Потанина. История этого РАО после передачи государством в залог ОНЭКСИМбанку большей части акций, да и сама эта передача сопровождались многочисленными скандалами.
Контрольный пакет акций был закреплен в федеральной собственности, а в ноябре 1995 года часть его (38 %) выставили на залоговый аукцион.
Стартовая цена пакета акций "Норильского никеля" составляла 170 млн долларов. Победителем аукциона признали ОНЭКСИМбанк, предложивший всего на 100 тыс. долларов больше. Итоги конкурса пытался оспорить банк "Российский кредит". Оказалось, что представлявшее банк ТОО "Конт" готово предложить за пакет 350 млн долларов. До сих пор неизвестно, действительно ли это ТОО располагало такими средствами: к участию в аукционе его под формальным предлогом не допустили.
Неравные
условия для участников аукциона были заложил специальным распоряжением председатель
правительства Виктор Черномырдин.
Счет Госкомимущества, на который перечислялись задатки для участия в аукционе, открыли в ОНЭКСИМбанке. А значит, банку – одному из претендентов – не требовалось консолидировать средства для внесения задатка и последующей уплаты суммы залога. Кроме того, Владимир Потанин мог использовать и средства федерального бюджета, ведь ОНЭКСИМбанк сосредоточил счета многих государственных учреждений. Соревнование Потанина за комбинат шло с потанинским же банком МФК и никому не известным обществом с ограниченной ответственностью "Реола".
Судебные разбирательства закончились ничем: "Российскому кредиту" так и не удалось оспорить передачу пакета в залог ОНЭКСИМбанку.
По подобным схемам Потанин в 1995–1996 годах стал владельцем крупного пакета акций нефтяной компании "Сиданко", а также ряда других предприятий стратегического характера.
Что касается инвестиционной деятельности Потанина по возрождению российского производства, то о ней можно судить на примере приобретения пакета акций череповецкого комбината "Азот". Потанин вложил в него инвестиции и вернул их себе… через два дня. Правда, эта акция обошлась ОНЭКСИМу арестом заместителя правления банка Григория Кошеля. Но – "на войне как на войне", потери неизбежны.
Разумеется, рискованная деятельность Потанина по перехвату государственной собственности у влиятельных конкурентов предполагала не только высокую "крышу", но и значительные инвестиции в сохранение "крыши". Так сказать, долговременные гарантии – в том числе, например, в форме финансирования избирательной кампании Ельцина.
Очевидно, что Потанин сыграл в "семибанкирщине" какую-то особую роль, поскольку переизбранный чудесным способом президент России предложил ему пост вице-премьера... курирующего финансово-бюджетную сферу.
Результаты семимесячной деятельности Потанина в Белом доме поразили даже многих деятелей "бизнеса по-русски", которые повидали на своем веку самые дикие отклонения от законности в личных интересах. Он пренебрегал даже корпоративными интересами банковского сообщества и самым бесцеремонным способом создавал решениями правительства преимущественные условия для собственных структур. Он посягал при этом даже на деловые интересы Черномырдина – что и послужило главной причиной отставки Потанина из правительства в 1997 году.
ОНЭКСИМбанк получил для обслуживания счета таможни, а другие родственные Потанину предприятия – весьма выгодные зачеты и контракты, в том числе связанные с обслуживанием долгов Ирака и Украины, с "северным завозом", с "восстановлением чеченской экономики".
Особым достижением Потанина в период его вице-премьерства стало выстраивание отношений с Чубайсом. Они позволили ему обойти даже такого гения "алхимии финансов", как Джордж Сорос, при перехвате у Березовского и Фридмана блокирующего пакета акций телекоммуникационной компании "Связьинвест". Свою роль в этой афере сыграл и Альфред Кох, подписавший в качестве главы Госкомимущества специальное распоряжение о том, что итоги конкурса действительны, несмотря на ряд весьма сомнительных моментов.
После 17 августа 1998 года Потанин покинул пост главы ОНЭКСИМбанка и возглавил финансово-промышленную группу "Интеррос", сохранив при этом свои активы и титул влиятельнейшего "олигарха".
Так "олигархи" захватывали собственность у государства (с помощью того же государства) и друг у друга. Преимущественно это были предприятия сырьевой и добывающей промышленности, нефтегазовые объединения, алюминиевые и другие металлургические комбинаты.
Как же они распоряжались этой захваченной собственностью?
Вместо того чтобы превращать приобретенные компании в полнокровные рыночные предприятия путем их модернизации, повышения производительности и совершенствования системы управления, новые хозяева, не имеющие никакого опыта эксплуатации таких предприятий, стали попросту их "раздевать".
Они систематически снижали стоимость собственности нефтедобывающих компаний и их акционеров.
Так, например, в течение первых девяти месяцев 1999 года "Юкос" заставил три частично принадлежащих ему предприятия продать 240 млн баррелей нефти примерно по одному доллару семьдесят центов за баррель – в то время, как средняя рыночная цена составляла 15 долларов. В результате контролируемый Ходорковским "Юкос" примерно за 36 недель сумел "отцедить" 800 млн долларов.
Несмотря на то что такая практика запрещена российским законом, ею занимаются практически все нефтяные "олигархи" России – конечно, с предсказуемым результатом.
Огромные регионы России после такого "хозяйствования" становятся нищими. К середине 1998 года неуплаты областных и местных налогов, например, в Нефтеюганске, где осуществляет главную добычу "Юкос" и где никаких других предприятий не существует, превысили 200 млн долларов. По словам мэра Нефтеюганска, недоимки привели регион к черте распада.
Другой излюбленный способ изъятия денег из предприятий "олигархов" – так называемое "разбавление капитала". В сентябре 1997 года "Сибнефть", которую контролируют Березовский и Абрамович, выпустила 44 миллиона новых акций своей главной нефтедобывающей компании "Ноябрьскнефть". Они были проданы зависимым структурам. Те, в свою очередь, передали их "Сибнефти", в результате чего у рядовых акционеров предприятия, в основном его рабочих, было украдено 75 % всей стоимости акций, находившихся у них на руках.
Ходоковский, не желая уступать первенства в столь быстрых и "наваристых" операциях, предпринял попытку массового перевода новых акций "Юкос" в оффшорные компании, и, несмотря на судебные акции в различных странах, по-видимому продолжает осуществлять эту деятельность. В случае полного успеха "олигарха" "Юкос" превратится в пустую скорлупу, доли акционеров – в копеечную бумагу, а вся стоимость компании перейдет к Ходорковскому.
Эти умопомрачительные акты массовой экспроприации могут осуществлять только люди, обладающие реальной властью в стране и не нуждающиеся в том, чтобы действовать с оглядкой.
Те, кто пытается противостоять железной воле "олигархов" на местах, остаются без работы, попадают в шестерни бесконечных судебных процессов, становятся жертвами необъяснимых несчастных случаев. Налоговые выплаты в регионах все чаще делаются объектом соглашения между местными властями и представителями "олигархов". Назначения и увольнения в чиновничьем аппарате происходят с "олигархического" согласия и по "олигархическим" рекомендациям.
Реальная власть и влияние "олигархов" выходят далеко за пределы их собственных предприятий, холдингов, компаний, банков. Им принадлежат наиболее влиятельные СМИ, телевизионные каналы, самые эффективные средства связи.
Они обзавелись вооруженными охранными организациями, органами внешней и внутренней разведки и контрразведки, которые укомплектованы опытными специалистами, бывшими сотрудниками КГБ, ФАПСИ, милиции, прокуратуры. Их охранные и разведывательные службы оснащены самой современной подслушивающей техникой и связью, средствами передвижения.
Они сформировали информационные базы данных, накопили массивы компрометирующих материалов на государственных и общественных деятелей и конкурентов. Они способны противостоять государственным вооруженным формированиям, охранным и разведывательным службам.
"Олигархи" формируют местные и федеральные органы власти. Они сами, если надо, занимают высшие чины в государственной иерархии, оказывают определяющее влияние на выборы президента, создают политические объединения, воздействуют на законодательную деятельность, обеспечивают принятие правительственных решений.
Все сказанное дает достаточно оснований видеть в "олигархах" и "олигархии" не что-то второстепенное, маргинальное, но реальность, определяющую жизнь основной массы людей в России.
Именно они формируют общий рисунок социальной структуры общества. Они подводят обстановку в стране к критической точке.
Из этого, а также из многочисленных публикаций на данную тему, из материалов судебных конфликтов между государством и "олигархами", между ними самими и коллективами акционеров, из публичных заявлений "олигархов" и реакции на них властей следует несколько выводов.
1. "Олигархи" и "олигархия" – не приобретение России последних десяти лет, за это время они лишь в очередной раз, как змея, поменяли кожу. "Олигархия" – продукт длительной деградации и окончательного разложения советской системы. Это печальный и трагический итог социалистического эксперимента по-русски.
2. "Олигархическая" "приватизация" – не просто незаконные, уголовно наказуемые деяния. Даже если такие деяния обставлены законодательными актами, которые официально приняты утвердившимся режимом, – они подлежат правовой и политической оценке.
Коллективизация тоже проводилась во исполнение написанных и принятых КПСС и советским правительством законов. И в ГУЛАГе люди оказывались по партийно-государственному решению "тройки". Юстиция Вышинского основывалась на официально исповедуемом принципе и в то же время на букве закона революционной целесообразности.
Следует не уголовно преследовать субъектов приватизации, даже если среди них самые крупные "олигархи", и в то же время не амнистировать их всех оптом пожизненно, как предлагает Березовский. Не умножать в продолжение указа президента Путина № 1 новые гарантии безопасности всем семейным кланам, которые и впредь будут размещать миллиарды в заграничных банках (даже если это касается "Семьи" экс-президента).
Нужно искать более сложные пути выхода из преступной советскости, социально-экономически и политически преодолеть последствия самозахвата во время приватизации и все другие, более общие последствия "олигархического" режима Брежнева–Горбачева–Ельцина–Путина.
Другого решения для долговременной нормализации и стабилизации российского общества, увы, не существует.
Что же это значит – более сложные пути?
В последнее время возбуждены уголовные дела против многих крупнейших "олигархов". До этого прозвучали заявления президента Путина о том, что все "олигархи" отныне будут на равном удалении от власти, а затем и вообще "ликвидированы как класс".
Казалось бы, пришло время издать вздох облегчения – наконец-то "паразитическому капитализму" придет конец, и будет восстановлена справедливость. Но не получается.
Прежде всего общество вправе ожидать от президента и властей четких и вполне определенных ответов на вопросы, которые уже поставила сама жизнь.
1. Какова цель уже начатых судебных разбирательств? Восстановление законности?
Но в таком случае чем объяснить выборочный подход к возбуждению уголовных преследований?
Например, почему против Березовского, но не против Абрамовича?
Отсутствие четкого ответа всегда будет служить основанием полагать, что президент и власти, инициируя судебные разбирательства, преследуют не государственные, а корпоративные, а то и личные интересы и выступают при этом в роли заложников все той же "олигархии".
И самое главное в этом вопросе, как я уже отмечал: ущербная законность состоявшихся залоговых аукционов – зыбкость правовой основы, на которой они осуществлены.
Правительственные решения, регламентация экономических сделок, как и условия аукционов, составлялись самими же будущими "олигархами" вместе с правительственными чиновниками, а они были прямо заинтересованы (материально) в прогнозируемых итогах аукционов.
Но правительство России в лице премьера Касьянова уже объявило, что "никакие решения, на основании которых проводилась приватизация, пересматриваться не будут, какими бы сомнительными с позиций сегодняшнего дня они ни выглядели".
Выходит, что священной и неприкосновенной для правительства является не защита частной собственности как таковой от передела, а именно те зыбкие основания, на которых самые лакомые куски государственной собственности перешли в частные руки "олигархов" и их правительственных покровителей.
Выходит, возбужденные против "олигархов" уголовные дела – это не борьба с коррупцией. Подобная борьба предполагала бы, в первую очередь, анализ оснований, на которых принадлежащее одному стало собственностью другого.
Выходит, это опять "специальная операция" по выборочному списку отдельных коррупционеров с целью отнять у одних и передать другим.
В случаях с "Транснефтью" и выдворением из нее Дмитрия Савельева и почти со всей алюминиевой отраслью, которая перешла в руки Абрамовича и Березовского, так все и произошло – уже при Путине.
Но, как заметил академик Николай Петраков, "олигарх" не может быть коррумпирован, так сказать, в одностороннем порядке, в режиме самообслуживания. Его контрагентом выступает всегда конкретная властная структура или группа чиновников. Оставить без внимания "корешки" и принимать меры только "по вершкам" (да к тому же по крайне ограниченному их числу) – это и есть лучший способ распалять недовольство, а не стабилизировать общество.
Так где же здесь восстановление законности?
2. Если судебные разбирательства ведутся выборочно, то что собою может представлять исчерпывающий подход к восстановлению законности?
Иносказания вроде "рыбки в мутной воде" или "с кого-то надо начинать", которыми ограничивается президент, серьезным ответом на данный вопрос считать нельзя. Хотя бы потому, что рано или поздно придется прояснить для общества: кого и на каких основаниях считать подлежащими судебному разбирательству.
В таком случае в исчерпывающий список, может быть, войдут не только те "олигархи", имена которых всем известны? Чем, например, не "олигархи" такие кормчие "олигархического" капитализма, как Черномырдин, Сосковец, Грачев, Церетели, Чубайс, Руцкой, Вяхирев?..
3. Начатые судебные разбирательства против "олигархов" – это восстановление законности или очередная национализация?
С учетом того, что почти все залоговые аукционы 1995–1997 годов проходили нечисто, сопровождались и крупными скандалами, и мелкими нарушениями, уже любой первый успех иска прокуратуры может стать прецедентом и поворотным моментом в истории приватизации.
Во времена Ельцина законность залоговых аукционов и других крупных приватизационных сделок интересовала разве что проигравших в них "олигархов". Исполнительная власть не проявляла к этой стороне приватизации интереса по понятным причинам: победителями всегда оказывались или приближенные к ней, или ее же представлявшие лидеры бизнеса.
Сегодня интерес государства к итогам приватизации повысился и является вполне объяснимым. Президент в качестве одной из основных своих задач заявил о необходимости проведения "инвентаризации".
Кроме того, исполнительная власть вправе рассчитывать на сугубо прагматический результат. Если незаконность той или иной сделки доказана в ходе судебного разбирательства, государство может вернуть себе имущество стоимостью в миллиарды и миллиарды долларов. У правительства появятся законные возможности выгодно перепродать пакеты акций другим собственникам, в том числе иностранным инвесторам – и на этот раз уже не по символической, а по вполне рыночной цене.
Но и при этом поставленный вопрос остается без ответа. Законность и национализация не противостоят как "хорошее" и "плохое". Вне контекста это равноценные категории, а в каждой конкретной ситуации надо прояснить: предполагает ли восстановление законности возвращение какой-то части собственности государству?
Если законные интересы государства судебными решениями будут восстановлены, сохранятся ли при этом неприкосновенными законные интересы теперешних собственников? Как быть с "законодательно обставленной" незаконностью? Например, с теми случаями, когда неравные условия конкурентов в ходе залоговых аукционов обеспечивались вполне официальными правительственными постановлениями?
И снова все тот же "гвоздевой" вопрос: речь идет все время об интересах собственников и интересах государства – а где же место для интересов общества? Кто будет представлять их? Как они будут удовлетворены?
4. Вместе с "Норильским никелем" Потанину досталось и то, что рядом и под ним. Все, что называется земными недрами. Как быть с ними? Оставить в частной собственности Потанина?
Одновременно с заявлениями о пересмотре итогов приватизации "Норильского никеля" появились сообщения о том, что в отвалах комбината содержание платины, платиноидов и, в частности, палладия, столь высоки, что отрабатывать их рентабельнее, чем месторождения Южной Африки. Запасы отвалов очень велики, но по понятным причинам не рекламируются.
Западные фирмы неоднократно обращались к руководству "Норильского никеля" с предложениями начать их переработку. Но если бы какие-то из этих предложений были рассмотрены, то цена предприятия определялась бы уже не его капитализацией, а содержанием платины и платиноидов в отвалах.
И снова вопрос: а могут ли недра земли принадлежать одному из случайных и сомнительных победителей аукциона, проведенного по сомнительным правилам? Недра Норильска не должны быть собственностью не только какого-то одного человека, но даже всего ныне живущего поколения России. Они – богатство общенациональное и могут быть переданы-проданы частным лицам лишь во временное владение (пусть на сто лет) на строго определенных условиях и без права отчуждения. Не этот ли непроясненный вопрос определяет активность и твердость Потанина в баталиях за комбинат?
5. И еще одна очень существенная проблема. Будут ли в судебном порядке оцениваться действия "олигархов" в отношении приватизированных предприятий, которые осуществлялись уже после залоговых аукционов?
Каковы могут быть такого рода оценки и выводы в случае, если, например, подтвердится, что "олигархи" "раздевали" приобретенные предприятия или же произвольно, в своих личных интересах, распоряжались извлеченной прибылью?
Конкретизируем этот вопрос на примере отношения к тому же "Норильскому никелю" как к акционерному предприятию Владимира Потанина.
В 1997 году срок залога принадлежащего государству пакета акций закончился. Правительство провело инвестиционный конкурс, победителем которого стало ЗАО "Свифт", представлявшее интересы группы ОНЭКСИМбанк–МФК. За 38 % акций ЗАО перевело государству 270 млн долларов, а 300 млн долларов должны были поступить на счета "Норильского никеля" для освоения газоконденсатного месторождения. Кроме того, 400 млн рублей победитель конкурса обязался перечислить на содержание социальной инфрастуктуры Норильска и погашение долгов предприятия Пенсионному фонду.
Получило ли предприятие деньги по этим обязательствам? Представители ОНЭКСИМбанка утверждали: да, получило. Управляющие Норильского комбината заявляли об обратном.
По мнению тогдашних руководителей предприятия, Потанин создал классическую схему "вход-выход" [109] [*]: контролируя финансовые потоки (счета "Норильского никеля" вел ОНЭКСИМбанк) и сбытовую политику, банк рассчитывался по своим инвестиционным обязательствам доходами комбината.
Длительный конфликт между руководством предприятия и новым его собственником завершился после того, как в результате дополнительной эмиссии Потанин сконцентрировал в своих руках 52,5 % акций "Норильского никеля" и сменил управляющих предприятия на более лояльных. А передача предприятия от ЗАО "Свифт" ОНЭКСИМбанку, а затем ФПГ "Интеррос" каждый раз приводила к усилению контроля структур Потанина над предприятием и все новым "сбрасываниям" задолженности "Норильского никеля" на предшествующих руководителей.
Итоги инвестиционного конкурса после проверки 9 июня 2000 года признала законной Счетная палата, после чего аудитор Счетной палаты Вениамин Соколов получил возможность участвовать в выборах от КПРФ по Норильскому округу (правда, выборы он проиграл).
Вопрос о том, как "олигархи" распоряжались приобретенной собственностью после залоговых аукционов, также затрагивает интересы миллионов людей и, следовательно, обращен не только к Потанину.
Это касается и других вопросов, связанных с возбужденными уголовными делами.
Но не только с ними.
Путин: над пропастью между "управляемой демократией" и публичной политикой
Что означает наличие большого списка вопросов по самым острым проблемам в обществе, вопросов, касающихся большинства граждан, но остающихся без определенных ответов? Точнее – без выяснения позиций наиболее значительных и влиятельных субъектов социума: в первую очередь таких, как власть, бизнес, гражданское общество?
Аналогичные по значимости и масштабности вопросы можно сформулировать не только в отношении "олигархов", но, например, и по регионально-федеративному устройству России, по взаимоотношениям властей и СМИ, по соотношению и распределению социальных обязанностей между государственной, региональной властью и предпринимателями, по объему и перспективам военно-промышленного комплекса, по экологии, борьбе с наркоманией и СПИДом и т. п.
В отношении СМИ, например, и скандала в начале 2001 года вокруг НТВ проблему можно сформулировать так: политическая составляющая здесь не просто тесно связана, но и переплетена, а то и уравновешивается уголовной. И не потому только, что кто-то, например Путин и Устинов, хотели бы представить это дело как исключительно уголовное, а другие, например Гусинский, Киселев и их сторонники, как политическое действие власти по ликвидации свободы СМИ.
Политика и уголовщина переплелись в этом деле независимо от чьего бы то ни было хотения. В "ельцинскую эпоху" в обмен на пропагандистское обслуживание Кремля крупнейшим медиа-магнатам – Гусинскому и Березовскому – государство предоставило огромные дармовые средства в виде бесплатного (или почти бесплатного) "сигнала" и кредитов контролируемых государством монополий типа "Газпром". Это была уже политика. И уголовщина в то же время, если иметь в виду "генезис" "олигархов" и обоснованность выданных кредитов. На эту "халяву" на президентских выборах в 1996 году с помощью СМИ (не в последнюю очередь – НТВ) "протащили" в президенты непопулярного и больного Ельцина.
Это была уже не просто политика. Это – грязная политика или, как ее теперь называют, "черный" PR. Во время последних президентских выборов НТВ не стало "путинским" каналом, как было "ельцинским", и подверглось потому преследованиям. Это продолжение политики, в которой усматривается и грязь, и предвзятость.
Но вот в начале февраля 2001 года появляется сообщение Генпрокуратуры о том, что уголовное преследование Гусинского за мошенничество в особо крупных размерах может быть в ближайшее время расширено за счет еще и коррупции. Холдинг "Медиа-Мост" получал, якобы, огромные кредиты на льготных условиях не только от "Газпрома", но еще и от таких кредиторов, как Центральный банк, Министерство финансов, правительство Москвы.
На каких именно условиях? Как этими кредитами распорядились?
И еще одна немаловажная сторона проблемы переплетенности уголовного, политического, нравственного и профессионального в российских СМИ сегодня. На нее обратил внимание патриарх российской журналистики, ее совестливый камертон Станислав Кондрашов. "Проблема НТВ, – отметил он, – лишь часть общей проблемы российских СМИ. Беда и, можно сказать, родовое проклятье первоначального накопления – в опоре на "серую" и "теневую" системы оплаты труда и отсюда – в круговой поруке, когда профессионализм, способности, талант – и жизненная судьба – наемного творческого работника напрямую связаны с сомнительными, а то и чисто уголовными зигзагами прорабов дикого капитализма".
Живущее без ответов на подобные вопросы общество – общество постоянного напряженного ожидания, повышенной социальной нестабильности.
Опасное общество.
Чтобы еще раз убедиться в этом, достаточно взглянуть на общий рисунок социально-политической динамики России в том виде, как он формируется сейчас, в тот самый момент, когда не удовлетворяемые уже более десяти лет социальные ожидания могут спонтанно перерасти в социальный протест.
Во властных структурах и подпитывающих их социальных слоях доминируют и в какой-то мере соперничают между собой две идеологические ориентации: корпоративная и либеральная.
Корпоративные интересы представляют и реализуют прежде всего "олигархи", а также те представители большого бизнеса в "Центре" и на местах (средний и мелкий здесь не представлен), которые объединились вокруг руководителя администрации президента Александра Волошина и председателя правительства Михаила Касьянова. Здесь же, разумеется, и представители "специальных служб" и "силовых" ведомств, многочисленные выходцы из этих структур советского и постсоветского времени, возглавляющие ныне гражданские министерства и ведомства, а также представляющие президента в федеральных округах.
В правительстве есть и люди либеральной ориентации, такие, например, как экономический советник президента Андрей Илларионов или министр экономики Герман Греф. Но они реально на политику кабинета влияют очень незначительно. В советское время было принято обязательно иметь в кабинете, для отвода глаз, одного министра-еврея (им долго был глава Госплана, затем Госснаба, Вениамин Дымшиц). И теперь, по логике властей предержащих, надо же кого-то там иметь, чтобы не наблюдалось сплошное однообразие. Приведенные исключения не влияют на общий колорит рисунка, играют сугубо декоративную роль.
Главная цель и смысл политики корпоративистов – сохранение и защита своих интересов, и во имя этой цели они выступают за усиление роли государства в управлении страной и регулировании экономики. Основные составляющие их системы ценностей – порядок, дисциплина, державность, целостность государства. В эту систему ценностей вписываются, с одной стороны, некоторые либеральные экономические нововведения: например, снижение налогов, адресность социальной поддержки; с другой – сугубо авторитарные: реформа центральной и региональной власти, включая ликвидацию Совета Федерации и создание федеральных округов, силовое решение "чеченского вопроса".
Либеральная ориентация представлена в общем рисунке социальной динамики отчасти теми же "олигархами" – Гусинским и Авеном, например, – некоторыми людьми из того же крупного бизнеса (Дерипаска, Чубайс), некоторыми губернаторами (Прусак, Титов, Федоров), элементами средних слоев, интеллигенции, государственного аппарата и представительных органов.
Они – за продолжение и углубление реформ вплоть до структурных преобразований экономики, государственного устройства, за существенные изменения внешнеполитических ориентаций.
В отличие от корпоративистов, либералы выступают за сокращение вмешательства государства в экономику и жизнь общества, за развитие и укрепление горизонтальных связей между равными в правах и свободах людьми, а не за всеспасительную для ярых "государственников" "вертикаль управления".
При президенте Ельцине либералы были довольно заметно представлены в правительстве, вместе с вице-премьером Борисом Немцовым пытались навести порядок в государственном аппарате, отсечь групповые интересы, но у них ничего не получилось. Они потерпели поражение от корпоративистов и "Семьи".
Теперь либералы получили право на вторую попытку. Только сами пока никак не могут определиться, в какой роли будут предпринимать эту попытку на сей раз: в роли союзников власти или оппозиции.
Но в чем своеобразие общего рисунка социальной динамики, в котором доминирующими силами являются корпоративисты и либералы?
У этих союзников-соперников имеется базовое единство, и оно заключается в следующем убеждении: спасение России сегодня – в авторитарном правлении. Время для демократических способов проведения либеральных реформ, по их мнению, не пришло. В отличие от авторитаризма, при использовании демократической модели для управления страной и капиталистических преобразований требуется слишком много хлопот: больше времени, усилий, трудно отсечь групповые интересы, надо научиться прислушиваться к разноречивым советам и рекомендациям и т. д.
Одновременно развивать и стабилизировать невозможно, полагают они. Даже при том, что либеральные перемены в экономике, оставившие государству всего где-то 20 % от принадлежавшей ему собственности, прошли за счет недовыполнения всей государственно-политической системой ее же социальных обязанностей и тем самым усилили протестный потенциал.
Сначала авторитарно управлять реформированием, без вовлечения в это дело общества, а уж потом, когда-нибудь… Демократически это общество стабилизировать. На такой основе формируется уния корпоративистов и либералов.
Однако подобное уже случалось в нашей истории.
Так же думали и наши цари, и наши реформаторы – романовы, столыпины, ульяновы, горбачевы.
Известно, чем это кончалось…
Вторая особенность рисунка в том, что вся реформаторская активность, равно как и все суррогаты этой активности: создание "Единства", объединение СПС с "Яблоком", формирование "властной вертикали", – не затрагивают, или почти не затрагивают ту часть общества – а это бόльшая часть рисунка, – где представлены неудовлетворенные социальные ожидания, где вызревает возмущенный протест.
Другими словами, на воображаемом рисунке мы наблюдаем социально-политическую активность по одну сторону баррикад. По другую же сторону – русский народ, представляющийся огромным расплывшимся серым пятном. Дело в том, что он продолжает оставаться не гражданским обществом, а населением, которое служит пассивным вместилищем нарастающего стихийного недовольства.
Народ не готов к социальному протесту в современных политических формах. Он не готов и к переделу собственности. У него ее как не было, так и нет. Нет даже и большого желания ее иметь. То есть пока что власть может эксплуатировать политическую незрелость народной массы, манипулировать даже скопившимся в ней социальным недовольством, обращать и его в свою пользу. И даже направлять против демократии.
Так было, например, в случае с Андреем Бабицким, когда никто, кроме узкого круга интеллектуалов, за него не заступился. А в народе осталось убеждение: "Так ему, предателю, и надо, не будет против наших в Чечне выступать". Так было с арестом Владимира Гусинского: "Еврею-хапуге, видите ли, Бутырка не подходит! Ничего, посидишь и в ней, нашего-то брата еще не в таких тюрьмах держат…"
Так было и тогда, когда народ выходил на заводские площади и стеной становился перед людьми в масках на защиту "своей" собственности.
Получаются неравномерные скопления в одном обществе социальной массы и активности. На одной стороне массы маловато, но зато шумно. На другой ее много, но царит тишина.
Пока тишина.
Это и есть общество неустойчивое, способное опрокинуться в любой момент.
Пока что нет даже намерения включиться в спокойный, но последовательный диалог, адекватный наиболее неотложным накопившимся проблемам. Четко сформулировать по ним взаимные претензии государства, бизнеса, общества и последовательно, шаг за шагом искать и находить пути к взаимопониманию, а на этой основе – к соглашению, к тому, что сам Путин называет "новым социальным контрактом".
Пока что вместо диалога – ругань, вместо аргументов – эмоциональная перебранка: "Ты, Потанин, много захватил, а не желаешь отдать в государеву казну 140 миллионов долларов?" "А ты, Путин, – гебист и хочешь пересмотреть итоги приватизации в свою с Абрамовичем пользу".
Без политического диалога между субъектами социальности не будет и нового социального контракта. А без этого не возникнет и спокойного, стабильного общества.
Хорошо. Нужен диалог.
Между бизнесом и властью, например.
Но снова вопрос: что должно стать предметом диалога? Что и как следовало бы обсудить публично, так, чтобы при этом не пугать ни нынешних бизнесменов, ни будущих инвесторов, ни уже перепуганных всем происходящим обывателей?
Существенно дальше многих в ответах на эти вопросы продвинулся, на мой взгляд, Григорий Явлинский. Вот к чему, коротко говоря, сводится его позиция.
К концу ельцинского периода начало складываться пока еще зыбкое, но все более определенное взаимопонимание, позволяющее видеть и планировать экономическую деятельность если не на десять лет, то хотя бы на год вперед. И нет сегодня ничего хуже для экономики, чем вломиться в зачатки отношений предсказуемости с дубиной "диктатуры закона", уничтожая тем самым ростки взаимного доверия между субъектами экономики.
Крупнейшие предприятия, составляющие сегодня хребет российской экономики, по всем формальным показателям (если использовать международную методологию) характеризуются незавидным финансовым положением. А те, что приносят сколько-нибудь существенную прибыль (опять же, при условии определения последней по западным правилам), можно пересчитать по пальцам. Российских компаний, акции которых действительно котируются на биржах, не наберется и двух десятков. В то же время эти неэффективные, малопривлекательные с точки зрения формальных финансовых показателей предприятия становятся объектом серьезной борьбы за контроль над ними.
Почему? Видимое несоответствие между формальным неблагополучием многих предприятий и острой заинтересованностью в них объясняется исключительно тем, что эти предприятия являются, подобно заводскому цеху, составной частью более крупных и сложных схем и структур, в целом работающих очень эффективно и прибыльно.
Управление предприятием с помощью такого рода "удаленных" схем, когда собственно менеджмент, а также финансы и технологии предпринимательских групп вынесены не только за пределы данного предприятия, но часто и за пределы российской юрисдикции, лишает экономического смысла национализацию. Можно отнять у нынешнего владельца предприятие, но прибыльное его использование будет весьма проблематичным. Оборудование, находящееся на балансе предприятия, не обеспечено ни собственными ресурсами, ни снабженческо-сбытовой сетью, ни полным комплектом необходимых технологических служб.
Таким образом, возможности государства в плане воздействия на активность "реального сектора" экономики в сегодняшней России крайне ограничены. Но это не значит, что оно превратится в статиста, отводя себе роль зрителя или в лучшем случае доброжелательного арбитра при решении споров между экономическими субъектами. Государство обязано сделать максимум возможного, чтобы привести формальное право, экономическое законодательство в соответствие со складывающимся de facto пониманием относительно правил экономического взаимодействия.
Невозможно обеспечить выполнение существующих законов: 95 % экономических субъектов не исполняют их по той причине, что любая попытка добиться точного соблюдения законов приведет к параличу большей части экономической деятельности. Напротив, если подавляющее большинство предприятий и граждан вынуждены будут заинтересованно придерживаться законных норм, государство найдет и средства, и возможности, чтобы пресечь беззаконие со стороны незначительного меньшинства.
Механизм поиска взаимоприемлемых для бизнеса, общества и власти решений очевиден: диалог – жесткий, но реалистичный. Итогом подобного диалога должны стать согласованные параметры налоговой, таможенной, валютной и административной систем. Именно их необходимо положить в основу поправок к существующему законодательству, а в случае необходимости – и коренного его пересмотра.
Не будет преувеличением сказать, что фактически речь идет о том, чтобы начать экономические реформы заново, пусть и из другого исходного положения.
Действия же властей в последнее время – прямо противоположны таким принципам: постоянные изменения правил игры, отказы выполнять свои обязательства и функции, подмена правового регулирования волюнтаристскими решениями, молчаливое, а порой и открытое одобрение противозаконных операций, попустительство коррупции и действиям, противоречащим общественным интересам. Все это ведет к дальнейшему выдавливанию экономики в "тень", а общество – к протестному состоянию.
Таким образом, президенту Путину на самом деле далеко не просто сделать выбор между навязываемой обстоятельствами "управляемой демократией" [110] [*] и, казалось бы, более предпочтительной в силу ее бесспорности публичной политикой.
С одной стороны, ему внушают от имени народа и справедливости: "Президент демократического государства – это прежде всего публичный политик № 1 страны, а не лазутчик № 1 в стране врагов. Он обязан сообщать народу свои соображения о волнующем народ... Народ нуждается не в указаниях, что делать, а в понимании намерений президента. Путать следы, сбивать с толку, постоянно забрасывать "пробные шары" и прочие подобные методы не могут входить в основной арсенал главного публичного политика. Тем более когда он ведет разговор со своим народом (а с ним президент обязан говорить постоянно), но не с врагами".
И здесь ничего не возразишь.
С другой стороны, перед Путиным реальная и неотложная дилемма: или он овладеет ситуацией в стране, или ею, а заодно и им самим будут владеть, например, "олигархи" (вместе с региональными баронами, членами "Семьи", генералитетом, чиновниками всех уровней).
С этой стороны дела, в частности, складываются так, что 80 % ВВП страны составляет сырьевая рента – стоимость природных ресурсов. Усилиями реформаторов недра земли оказались приватизированными. Если бы "олигархи" в качестве компенсации за использование приватизированных природных богатств получали какой-то процент от ренты, власти еще можно было бы как-то с ними договариваться. Но приватизация проведена так, что процент от ренты, да к тому же мизерный, получают не "олигархи", а само общество.
В подобных условиях, казалось бы, президенту надо, действуя на правовом поле, тем более расширять публичную политику. Но…
То "правовое" поле, на котором пришлось бы действовать, многие годы не культивировалось вообще, а последние десять лет его разрабатывали для себя, под себя и для собственной безопасности сами "приватизаторы" вместе с "олигархами". Исход открытой политической борьбы на таком поле вряд ли можно предсказать. Кроме того, если раскрыть, как это подразумевают нормы публичной политики, все преступления последних десятилетий, назвать подлинные масштабы коррупции, обнародовать официально сведения по экологии, если сосчитать всех мертвецов (а страна уже разучилась их считать), то каковы будут последствия такой открытости?
И что вырисовывается в таком случае? Снова благородная цель деприватизации земных недр оправдывает любые сомнительные средства?
Если не проводить открытую, публичную политику, то следует считать оправданными "политтехнологии" с победами на выборах новорожденного "Единства" или снятие за три дня до выборов неугодного кандидата в губернаторы, как Руцкого в Курске. Или делать кремлевского "олигарха" Абрамовича губернатором Чукотки, закрывать уголовное дело "Мабетекс", называть войну в Чечне "антитеррористической операцией".
Продвигаясь путем "управляемой демократии", Путину будет трудно вырулить Россию к светлым горизонтам. Продвигаться к национал-большевизму тем же путем значительно легче. Продвижение в противоположном направлении – к публичной политике – означало бы, что Путин предстал бы врагом той самой власти, которую сегодня возглавляет.
Но в любом направлении – это путь над пропастью. Не хотелось бы оставлять там президента одного. В конце концов, не только от него, но и от всех россиян, от каждого из нас зависит, в каком направлении будет продвигаться Путин – вместе со страной.