Десять лет без однопартийной монополии

VIP. 1999. 3/4.

В апреле 1989 года собрался первый съезд народных депутатов СССР. Он не был подобием безликих сессий Верховного Совета, которые штамповали решения, разработанные компартией. Вся страна следила по прямой телевизионной трансляции за первым актом демократических преобразований, за выступлениями депутатов, избранных на альтернативной основе.

Может быть, мы и спустя 10 лет не в полной мере осознали огромное значение этого события в жизни тогда еще советского общества. Оно вырывалось из общего ряда советскости. Мой избирательный округ был с центром в подмосковном Ногинске, это индустриально-научный район. Целый месяц я жил такой бурной политической жизнью, которой больше, пожалуй, и не было. Это были непрестанные встречи с избирателями, по две-три в день. Ни один зал не вмещал собиравшихся, поэтому из помещений дискуссии вскоре перенеслись на площади, в парки. Началась пора массовых митингов. Впервые говорили критически о власти, о пагубной роли КГБ, о необходимости отмены руководящей роли КПСС.

Разумеется, ни слов, ни мысли не проступало о ликвидации социализма, даже в выступлениях А.Д. Сахарова. Наши цели имели скорее отрицательное содержание, в первую очередь - отменить шестую статью Конституции о руководящей роли КПСС. Далее: отрицание порядка жизни - но не путем ликвидации социализма, а за счет его совершенствования: уйти от ГУЛАГа, от незаконных репрессий. Мы в Историко-архивном институте организовали чтения еще в 1986 году. Выступали с лекциями о Сталине, но о сталинизме и сталинщине еще речь не шла. И если говорили о сталинских преступлениях, то о ленинских и не заикались. В обществе “Мемориал вели дискуссию, с какого времени отмерять преступления режима, и все говорили, что начало репрессиям положили сталинские времена.

Едва ли можно сказать, что полностью все цели, которые выдвигало движение демократического обновления, достигнуты, хотя многие задачи удалось решить. Самым главным в работе первого съезда было решение об отмене шестой статьи Конституции, которая устанавливала монополию на власть. Тогда же М.С. Горбачев вслед за словом “ускорение вынужден был произнести слово “гласность, и это стало определенным знаком. В ходе развития гласности Горбачев стал говорить о плюрализме мнений. О политическом плюрализме тоже сначала не было и речи. Но с гласностью неизбежным стал политический плюрализм. Была создана Межрегиональная депутатская группа, которая выступила в качестве первой открытой политической оппозиции КПСС. В дни работы съезда мы собрались в гостинице Москва в одном из холлов. Тогда А.Д. Сахаров первым произнес слова: мы должны заявить о себе как об открытой политической оппозиции КПСС и ее ЦК. Слова Андрея Дмитриевича не воспринимались в качестве программных даже в самой группе - да и программа как таковая отсутствовала. Группа сама по себе была разношерстной. В нее сначала входило около 300 человек, потом она сократилась до 100 и затем растаяла примерно до 40 человек. Все разбрелись по своим интересам.

Агрессивно-послушное большинство преобразилось, но не исчезло

Каких же целей достигла тогда демократическая оппозиция? Их немного - но они определяли жизнь общества. Это отмена шестой статьи Конституции (о руководящей роли КПСС), воцарение гласности, осуждение злодеяний репрессивных органов. Стали активно действовать такие объединения, как Московская трибуна”, “Мемориал, Межрегиональная группа. Демократизм этих объединений выражался даже в том, что в них не было председателей, а были сопредседатели (в каковом качестве я в них и состоял). Они сыграли огромную роль в плане пробуждения общества, появления сомнений, поиска ответов на новые вопросы.

Вместе с тем надо учесть, что характер голосования на съезде определяла та его часть, которую я назвал агрессивно-послушным большинством. Сейчас возникает вопрос: что произошло с ним, с этим большинством? Мне кажется, что эта сила никуда не делась. Она все время себя где-нибудь проявляет. Явственно о себе заявила в хасбулатовском Верховном Совете. Потом она перекочевала в Госдуму Селезнева, оказалась и в нынешнем правительстве. Происходит некая модификация этой силы, появляются новые течения. Поначалу многие оказались не у дел, но потом вошли в аппарат партий, в то же самое движение НДР. Именно то агрессивно-послушное большинство и составляет костяк всех ветвей власти в России. Оно-то и правит бал. Хотя, конечно, речь о членстве в КПРФ не идет. Многие действуют вне партий или в партиях разного толка. Часть из них - директора крупных предприятий, руководители ведомств Р разошлась с КПРФ в вопросах собственности, возглавили множество акционерных обществ. Если они раньше жили на зарплату, то теперь имеют огромный капитал, но от этого не стали более демократически устремленными. Подавляющее большинство из них Р за сохранение режима олигархически-тоталитарного пошиба.

Первоначально после развала СССР к власти пришли не люди демократического настроя, а приверженцы праволиберальных взглядов, сторонники откровенного капитализма, которые ни о каком социализме с человеческим лицом и думать не хотели. Б.Н. Ельцину нужно было выработать что-то вроде зримых перспектив преобразования экономики. Подходящими для решения задач дня проявили себя люди типа Гайдара, Чубайса, Шохина, то есть более радикального настроя. Таким образом, не социальные мотивировки, а личный выбор более динамичных людей предопределил первую шеренгу администрации Ельцина, которая затем определилась в качестве праворадикального крыла политического спектра России. Однако крутой поворот к капитализму не привел к позитивным изменениям, экономика оказалась разрушенной, уровень жизни людей опустился до предела. Ответчиками за провал реформ, конечно, окажутся Ельцин, Дума. Да и разработчики идей допускали грубейшие ошибки, прежде всего в способе приватизации. Образовался поток вывозимого из России капитала. Издержки оказались столь значительными, что поменяли качество общества: были созданы условия для законного разграбления государственной собственности и - никакого внимания к средним слоям в России. Рассчитывали, вроде бы, на регулирующую функцию рынка, а на деле все стремились как можно больше схватить, не думая о производстве.

 

 

Урок ответственности

Десять лет, прошедшие после первого съезда народных депутатов, в корне преобразили общество, раскрепостили его. Сейчас нереально предположить, что какая-то сила, та же “партия власти”, могла бы созвать полномочное собрание, которое повернуло бы поток жизни вспять. На роль исторических субъектов выдвигаются все новые силы. Раньше, в советские времена, претендентом на эту роль была только верховная власть, Кремль. Другие заявки, например в виде диссидентства, на роль субъекта истории не рассматривались.

В ельцинский период вплоть до недавнего времени считали, что историческим субъектом остается Кремль. Но теперь с такими амбициями стала выступать Москва - как мегаполис. Московские руководители заявили, что приватизацию, цены, коммунальную сферу будут строить по собственной схеме. Таким образом, Москва заявила претензии на иной путь, на историческую субъективность. Теперь уже под эти идеи Лужков создает политическое движение и предлагает заявку идти совсем не в ту сторону, куда вел страну Ельцин. Но в ответ на Лужкова появляется альтернатива со стороны Титова, губернатора Самарской области. Налицо стремление к тому, чтобы роль исторического субъекта играли регионы, а не Москва. Пока неясно, то ли регионы стремятся к собственной роли, то ли будут подстраиваться под власть Центра в лице Примакова.

Происходит существенная перегруппировка, наблюдается перемена степени влиятельности политических фигур и партий. Элементы того агрессивно-послушного большинства, которое проявило себя на первом съезде народных депутатов, вдруг всплывают на региональном уровне. Регионы стали сколками бывшего Советского Союза с собственным агрессивно-послушным большинством. То, что мы имеем, то есть фактическая регионализация России, - это естественное следствие тех уродств, которые сохранились от доельцинских времен, с накопившимися ошибками, а иногда и преступлениями ельцинского периода.

Традиционно в России любая претензия на историческую субъективность за пределами Центра устранялась силой. Сейчас впервые складываются условия для принципиально иной схемы разрешения противоречий, а именно на основе договора и согласия. Если, например, Примаков, Лужков, Титов, Шаймиев и другие руководители регионов в конце концов поймут, что условием для их выживания является поиск компромиссов в России и на основе компромисса выработка некоторого согласия, то у нас может повториться то, что в Европе происходило ранее: в Англии в 1268 году, во Франции в 1304 году, - формирование, соответственно, парламента и генеральных штатов, - когда наряду с пирамидой власти устанавливается согласие по горизонтали, со всеми, кто претендует на историческую субъективность, в том числе и с отдельными личностями. Если этого не произойдет, нарастание сепаратистских тенденций неминуемо.

Казалось бы, у нас есть свой пример выхода из смуты и выбора царя в России в 1613 году. Но, к сожалению, те события обернулись еще большей азиатчиной и усилением самодержавия. “Благостная соборность сопровождалась кровавыми завоеваниями, установлением крепостничества, рабства. Кое-кто у нас ратует за такой выход. Никита Михалков в своих работах выступает за воплощение такой мечты. Более нормальные процессы просматриваются за рационализмом Лужкова, Примакова и близких к ним сил, в заявлениях Явлинского. Вопрос в том, хватит ли в стране доброй воли друг другу уступать, чтобы проявить политическую ответственность, понимание государственности. Может быть, в этом - в ответственности, в понимании государственности - один из главных уроков, которые следовало бы нам вынести и сейчас из такого важного события в истории нашей страны, каким был первый съезд народных депутатов СССР.